Византийский двор

Савва был сыном дьякона, прислуживал в церкви уже не первый год. То ли по поручению отца-дьякона, то ли по велению своего серьезного сердца, решил взять шефство над новопоступившим «ангелом» Матвеем.

– Конечно-конечно. В следующий раз обязательно наденем ему и брюки, и рубашку с длинным рукавом. Я же не знал, что сегодня он начнет помогать в алтаре, – извиняясь, ответил Влад. Голос его звучал серьезно, без тени иронии.

Какая уж тут ирония! Сын – вдруг, в мгновение ока, после неожиданных слов священника: «Скажи своему Матвею, пусть сейчас облачится в стихарь.

С сего дня будет мне прислуживать», – простенький мальчуган в шортах и рубашечке – явился в одежде, от которой глаза слепит, как от яркого солнца.

И вышел переоблаченный Матвей подобающим образом. Отозвалось сердце ребенка, услышало, восприняло необычайность и важность случившегося. Вышел неспешно, не оглядываясь по сторонам и не шаркая по полу ногами, не рассеянно и не мечтательно. А вышел чинно, важно и в то же время тихо, ровно, с достоинством.

Как и подобает всякому алтарнику, какого бы возраста он ни был. Ибо нет у ангелов возраста. Есть только свет.

ххх

После службы Влад с Матвеем возвращались в машине домой. Ехали быстро, дорога была чистой, лишь в нескольких местах возникли небольшие заторы. Влад задавал сыну вопросы, давая ему возможность выговориться, высказать увиденное и пережитое в новой своей ипостаси.

– И что же, сынок, там, в алтаре, делают? Молятся?

– Да, папа. Иногда кладут поклоны, иногда сидят.

Но в основном стоят.

– Что же, и тебе пришлось всю службу – почти два часа – стоять? Наверное, было трудно?

– Да, нелегко. Один раз мы начали с Саввой переговариваться. Но священник сделал замечание, и я уже потом все время молчал, – признался Матвей.

Говорил он то на своем родном языке – английском, то на русском. К некоторым церковнославянским, интуитивно угадывая их отличие от обычных русских слов, добавлял еще и окончания «ас». Порой звучало забавно: «просфоркас», «кадилас», «святая водичкас».

– А что делает в алтаре священник?

– Ну, разрезает на столе ножом просфоркас. Потом поднимает руки над Чашей.

– О-о, это очень важный момент службы, сынок. В этот момент даже ангелы закрывают свои лица крыльями, так им страшно. Потом все они веселятся и ликуют, потому что Бог пришел в мир, к нам… – сказал Влад и, нажав легонько педаль газа, добавил скорости.

Странное дело – всегда, когда возвращаешься из церкви, машина по шоссе – летит.