Алексей Ваямретыл – лежащий на быстрой воде. Путь преданного своему хозяину камчатского самурая

А, в том его Горяинова Вадима уютном домике у них и дрова заранее припасены, и уголек с попутного трактора, что в Хаилино шел всего пару мешочков они за бутылочку водки взяли и, тогда можно вот так запросто, здесь им вдвоём сидеть у печки и смотреть в такое сказочное полыхающее в печурке красное и теплое пламя, и еще слушать вечерние байки всех здешних рыбаков, всех их гостей охотников и просто случайно, пришедших по случаю отдыхающих, так как здесь в селе Тиличики ни театра, ни музея, ни даже простого ресторана в округе на пятьсот километров нет ничего такого, где мужчине семейному душу-то свою можно просто отвести, пообщавшись запросто, без протокола, без надзора, без извечной этой их социалистической цензуры, которая вероятно давно еще с того 1933 или еще с 1947 годов сидит где-то там в крови в каждом из нас….

___

Глава 5.

Война и хлеб…

И он Александр Уголев неспешно, идя на своих широких лыжах вспомнил, как мать его еще малого лет восьми учила и заботливо наставляла.

– Сынок, ты мёрзлый хлеб только к своей груди никогда не приставляй и не пытайся и не режь так его! А, то у нас в Савинцах тогда в феврале 1942 года на постое у бабушки твоей Надежды Изотовны венгры были и им мерзлый хлеб привезли с полевой кухни, а те на радости кинжал в буханку и к своей груди её прислонили для удобства, а с мерзлого хлеба, острие соскользнуло у тех в свою же грудь…И…

И поди, тогда разберись убили ли его свои или сам себя убил, или может это те савинские смелые партизаны ранним утром это с ним сделали…

___

Покуда вдвоем шли молодо и довольно таки споро.

Перевали через ручей Широкий. Впереди догнали школьного коллегу физика Жиленко Ростислава Андреевича, он был ветераном Великой Отечественной войны 1941-1945 годов, который несмотря на свои года был еще таким цепким ходком, что и этот молодой 33 летний Александр Яковлевич не поспевал за шестидесятилетним поджарым стариком-фронтовиком, так как самому молодому и не хватало его дыхалки.

– И, не понятно почему?

– Как-будто был и тренирован, и еще довольно молод и энергичен, но вот та его старая та фронтовая и та армейская выправка, та его четырехлетняя армейская давнишняя привычка к переходам, в том сухоньком старичке и в ветеране войны была запрятана где-то внутри, и теперь казалось, что его тонкие жилы нисколько не напрягаются при такой вот спорой его ходьбе по здешней кочковатой тундре ни на минуту не останавливаясь и не показывая другим, что он устал или ему тяжело теперь идти.