Алексей Ваямретыл – лежащий на быстрой воде. Путь преданного своему хозяину камчатского самурая

И, одновременно в его утренней красоте, освещенной, пробивающимися из-за гряды сопок Солнцем и еще, в том особом ночном страхе, приходящем к тебе откуда-то изнутри, когда мощный дикий зверь легко прячась за кустами может в миг твою развивающуюся земную жизнь превратить в ничто, и затем ни один ольховый лист не шелохнется, ни одна росинка не упадет с утренней травы в честь твоей памяти. Ни один одинокий странник, зашедший сюда и тот же геолог не вспомнит, что может быть ты когда-то был на этой тополевской Земле.

И может быть ты рос, страдал и болел здесь, еще как переживая и за свою бабку, и за своего родного деда, а еще и за мать свою такую родную, и за любимого твоего отца. Да, и по своему малолетству он еще не был ведь и таким религиозным, и не понимал он, зачем эти наши поминовения всех усопших и родных, зачем вспоминать, все то, что было может здесь так давно, когда и тебя еще не было.

– Очень давно!

Его маленькая душа, неведомо где и спрятанная в его тельце только-только зрела и с каждым днём здесь она крепчала. И он становился, и он сегодня радовался своим таким послушным собакам, их резвому их бегу. А еще он сегодня утром радовался, когда тропили с отцом оленя и, он радовался его видимым им последним его конвульсиям, предвкушая вкус слегка солёной и какой-то по-особенному его вязкой красной кровушки, которая изнутри тебя чем-то особым таким энергетическим заряжала, делая одновременно увереннее и делая тебя еще, и смелее, и существенно выносливее да и, вероятно, одновременно взрослее, так как ты в такие моменты приобретал важный и нужный в этих краях этот жизненный охотничий опыт, по-настоящему охотничий опыт, который вот так исподволь впитывается даже без специальных нравоучений или даже без разъяснений твоим отцом самой сути земных явлений.

Да, и мышление у Дениса было еще особенное, можно сказать не словесное, а какое-то по-местному образное, можно даже сказать – художественное. Если, что-то он хотел вспомнить, ему надо было все привязать к этим привольным тополёвским местам, привязать к этому сезону года и даже ко времени суток, и перед ним вырисовывалась замедленная картина всех тех событий, которым он был тогда свидетелем.