Дикий утенок. Постмодернистский черный лебедь

Когда подлец с героем в танце смертном,

сцепившись кружатся, как мощные крыла

одной машины смерти желтозубой.

Повсюду кровь и ложь, привычной смерти мгла.

И силятся стихи читать запекшиеся губы,

толпе с налитыми навыкат кровью – души грубы

отрубленная гулко голова,

в надрывной немоте, хрипя последние слова,

катясь в пыли, топорщит удивленные глазницы,

харкая кровью, судорожно тщится

всё прокричать вослед колоколам седмицы.

Но всё топор сказал…

День опочил.

Палач сменил колпак

и фартук снял, теперь он – шут

или отец семейства.

Впору фрак.

И нет, как будто, гения, и нет злодейства[36 - А. Пятигорский: «А если нет никакой честности, порядочности и благородства, то не может быть и никакой нечестности, непорядочности и неблагородства»].

Он делает работу за тебя, чувак.

Поди попробуй вякнуть, водку, пиво пей, залейся.

Ты умный? Но тебя умней – дурак,

тоской иссохни, сдохни, над собой посмейся.

И свет слепит глаза, удобней скользкий мрак,

ты даже не честней, и отсидеться не надейся.

Когда луна и солнце вышли из орбит

не в силах удержаться от измены,

не позволяя миру выжить, он убит,

плодя «червей фальшивых клятв»[37 - См. У. Шекспир «Гамлет», акт II, сц.

И отменяя разум, победивший душу,

живем мы тускло не добры, не злы,

как дети малые, среди пеленок и игрушек.

По дешевке, продав ее лжецам из-под полы.

    2018—2020

Между воем сирен

Вот оно!

То, о чем ты молчишь,

это и есть – самое главное…

Опадающих листьев, снежинок

и снов беспокойных парение плавное.

Мысли сквозное ранение,

молния сна – игла.

Сгусток тоски

безнадежность

отчаянья мгла.

Легкой усталой улыбкой ответ

не о том, в никуда.

Мерно тускнеет солнечный свет,

ускользающий ввысь навсегда.

Бирюзовый осколок несбывшегося

заклинания.

Пустота перед взрывом…

Успеть уловить, чьи-то чужие рыдания.

Горький глоток колыбельной с надрывом,

попытка спасти жгучую радость дыхания.