Пасисяки Пукк

Он потрогал ветки – слишком ломкие – хрустят при лёгком касании.

Вдали послышалось угуканье.

«Жуёт, наверное, мою кепку, паразитина!» – подумал Пасисяки, продолжая топтаться у сухих деревьев: – Так, сухие дуба-дубой я нашёл, теперь надо найти этот кустышник-хоххотышник.

Пасисяки опустился на четвереньки и стал ползать у высохших корней некогда могучих деревьев. Так как одна нога у него была без кроссовка, а носок сильно порван, то Пасисяки то и дело больно укалывался ступнёй о различные торчащие ветки-щепки.

Подсвечивая себе фонарём, он рылся в сыром песке в поисках мелкого растения, но его пальцы упирались либо в небольшие камни-ракушки, либо в ил, либо в мох, либо во всё те же ветки-щепки.

Проползав на карачках и исколов ногу-руки в кровь, Пасисяки распластался звёздочкой на песке и, глядя в ночное небо, чуть не заплакал от обиды:

– Ничего нет! Никакого кустышника и никакой Хоххоты! Ноль! Пусто! Ни-че-го!

Ночное небо одухотворённо мерцало своими далёкими от Волшебствони звёздами и не спеша гнало небольшие, но тёмно-густые облака куда-то вдаль.

«Лежать мне бы сейчас в тёплой постельке и ни о чём не думать…»

Неожиданно фонарь замерцал, сообщая, что заряд батареи пребывал на исходе.

Испугавшись остаться в кромешной темноте, Пасисяки, забыв про всё, поспешил обратно. Он осторожно сполз в болото, прикрыв на всякий случай лысину свободной рукой от злопамятного филина, и аккуратно засеменил по дну, приговаривая: «Главное – идти прямо не сворачивая, тогда жижа на дне будет держать свою упругость».

Выбравшись полностью на сушу, хромая, Пасисяки пошёл в сторону просеки.

И как только оставалось пройти какой-то десяток шагов, батарейка фонаря полностью разрядилась, и кругом воцарилась кромешная тьма. К горлу Пасисяки подступил большой ком, который он попытался проглотить, но тот предательски застрял где-то посередине.

Пасисяки стоял в тишине и всматривался в лес в надежде, что глаза немного привыкнут к темноте и помогут ему пройти оставшееся расстояние, но ничего не получалось.

Теперь ему были страшны не столько филины, сколько мысль заблудиться в лесу и остаться тут до рассвета (светает летом в Волшебствони в начале девятого часа утра, а сейчас было примерно полшестого).

Делая осторожные шажки, Пасисяки почувствовал, как у него от страха дрожат поджилки.

«Переждать тут, под деревцем? – мелькнуло у него в голове.