«Воробьев и Леонтий»

Не заработаю,

но и неприятностей избегу.

Она же, раскошелившись, не отстанет,

будет меня донимать, не мой она тип.

Легкость в расставании с деньгами

отсутствует.

102

Жизнь течет, как обычно. Спина поднывает, ноги не болят. Нагрузка на спину – не штанга, лишь сидячий образ времяпрепровождения… я выпрямлюсь. Не стуле, а в ходьбе – в размеренных пересечениях моего малогабаритного кабинета.

Рассыльный Дагоня не отвертелся… свою невиновность не доказал…

От владимирского князя он, везя указание, в Коломну понесся.

Свернул в деревню к бабенке, заставил коломенцев психовать…

Пироги подошли. Сроки вышли.

Он жевал и по сути себя убивал.

Замечательно… обратно на стул мне присесть? Еще похожу, кровь у меня тип-топ разгоняется… не бездумно я организм разминаю. Крутится у меня, о соотношении удовольствия и его последствий нелишние модули формируются…

ГЛУХО шепчется народ:

разрушение грядет.

Предпринятая ретивым дьячком

Трофимчиком

попытка Леонтия устрашить

успехом не увенчалась.

В аду ты, Леонтий, сгоришь!

За приверженность к дьяволу

пострадаешь!

Леонтий пожал плечами,

о Трофимчике тут же забыл,

поглядеть на потолочную

трещину в церковь он заглянул.

Да, она здоровая.

Недаром Господин Великий Новгород

только о ней и судачит.

103

Скажу я вам, не скрою от вас, завихрившихся: Болгария для меня – не песок. Не пляжные развлечения с девушками, вас, искры, напоминающими.

Кувалов тянулся к огню…

Мусор во дворе у нас жгли, несколько работников умственного труда постоять возле пламени в институтский двор выползло.

Привет, как дела…

Огромный татарский лук.

Тугой!

А Лашнялов бухой. Драчливый заведующий отделом, не вернется, мне сообщили, он из Болгарии.

БЫТЬ мужчиной надоело.

Опостылело ему.

Леонтий не сомневается,

что, расскажи он людям

о предпочтениях Булавия Чиркина,

сильных врагов он себе наживет.

Чиркины – семья видная,

существование значительно осложнит,

умнее не говорить.

скончаться сегодня в Новгороде

и сегодня же в Переславле ожить.

Ожить, вы подумайте, женщиной!

104

Панкратион Волдырь, оригинальный мыслитель шестнадцатого века, четвертован, вычеркнут из бумаг… известно, что был. Что затрагивал, сведений не имеется.

Охаивал церковь.

Сомнений почти никаких.

Говоря о равенстве перед Богом, заступался за угнетаемого мужика.

И в этом я нисколько не сомневаюсь.