Все будет хорошо. Рассказы из жизни и про жизнь

Как обухом по головам, оглушительным и неожиданным для всех стал его отъезд. Не отъезд даже – побег. Тайный. Без предупреждения. Без объяснений и прощаний. Просто однажды утром Алексей не пришел в мастерские. Не было слышно его и во дворе. Тихим и одиноким стоял брошенный хозяином дом.

О причинах отъезда Алексея Ивановича никто не догадывался. И как могли догадаться, если еще недавно выглядел он вполне счастливым и довольным, уезжать никуда не собирался, да и обосновался здесь, казалось, надолго. Ну, в самом деле, не для того же он дом заново отстраивал, чтобы всего лишь пересидеть в нем лето? Что такого могло случиться, чтобы планы в одночасье изменились?

– Люба, а Люба! А куда Алексей подевался, не знаешь? – спросила бабка Лизавета, заглядывая во двор поверх забора.

 – Вчера-то вы вместе были, вас все видели, а утром его и след простыл. Ты его часом не обидела?

Любаша ничего не ответила, зашла в дом и с силой хлопнула дверью. В окнах тонко зазвенели стекла. Ей хотелось плакать, грудь сжимала обида.

Целый день в доме царило напряженное молчание. Люба с тревогой наблюдала за сыном. Тот уже знал, что Трошин исчез, и был невероятно этим расстроен. То, что Алексей Иванович сбежал ото всех, включая его маму, было еще полбеды. А вот то, что он не пришел попрощаться даже с ним, было уже равносильно самой настоящей катастрофе. Ванечке была еще не знакома крылатая фраза про тех, «кого приручили», но своим маленьким детским умом он достаточно ясно понимал, что дядя Лёша поступил очень, ну очень неправильно.

Люба понимала, что сыну обидно. Если бы дети умели выражать свои чувства как взрослые, Ваня сказал бы: «Мамочка, мне очень больно». Но он просто сидел за столом, насупившись, и шмыгал носом. Потом долго стоял у окна, что-то бормотал про себя, избегая смотреть матери в глаза. Потом собрал все игрушки и поделки, подаренные ему Трошиным, и выбросил их в малинник, что рос на заднем дворе. Вернулся в дом. Залез на печь. Сидел молча. Отказывался есть. Лег, отвернувшись к стене.

Опять долго шмыгал носом. Беззвучно плакал. Потом снова что-то бормотал, что-то решал для себя. Не слезал до вечера. Потом вдруг неожиданно соскочил с печи, побежал во двор. Долго возился в малиннике, изодрал одежду, сильно исцарапал лицо и руки, но собрал все игрушки, до единой, и снова принес их в дом. Аккуратно протер каждую от пыли, расставил по местам. Матери коротко бросил: «Подождем».

***

Алексей выдохнул, отряхнул пыль с брюк и огляделся.