Противоположности

Ей хотелось улыбнуться самой себе, оценивая собственный миловидный образ, но что-то шло не так:

– Всё хорошо, – нашла она в себе силы улыбнуться матери, успокаивая родительское сердце.

Её искусство лжи настолько превосходно, что даже порой верила сама себе, смотря на собственное отражение, но именно от этого начинаешь ненавидеть себя ещё больше, испытывая отвращение и желание разбить зеркало, в котором отражалась другая девушка, а не та, что сейчас заламывала руки в душе.

– Конечно, ты же у меня такая умница, – миссис Тёрнер разглядывала единственную дочь.

Ей достались только зеленоватые, с золотистыми крапинками глаза матери, а вот статность, сообразительность, привлекательную внешность – всё впитала от отца. – С каждым днём становишься всё краше.

– Мам, ты решила меня с утра в краску вогнать? – продолжала она улыбаться, отвлекаясь на открытые туфли, заныривая в них ступнями, заранее начиная мечтать об удобных кедах.

– Просто я не могу нарадоваться тобой, – женщина притронулась к щеке дочери, погладив кожу большим пальцем.

Мягкие прикосновения матери отдавали теплом в самом сердце, снимая с него броню и вызывая редкую искреннюю улыбку, отзывающуюся непривычным сокращением мышц лица, отвечающих за истинные чувства, доказывая, что в ней ещё осталось живое и тёплое. Но каждое проявление настоящего вело за ручку печаль, неприятно сжимающую органы и вызывающую дурноту. Порой такие моменты напоминали ей причину игры с самой собой и желание скрывать колкий характер – боязнь увидеть разочарование в глазах родителей, считавших свою дочь идеальной.

Эта ложь загоняла в клетку собственных эмоций, сомнений и страхов. Построенные рамки идеальности на людях сжимали, стягивая горло, как надетый на неё ошейник, но именно это и являлось той неотъемлемой частью её двуличности, боялась представить лица родных, стоило им увидеть истинный облик единственной дочери.

– Кстати, а почему Нэйтен стал так редко к нам приходить?

Тонкий момент лопнул, как мыльный пузырь, проткнутый одним лишь именем, отдёрнув девушку от матери, возвращая привычное состояние.

Вопрос оцарапал слух, и теперь хотелось просто сбежать, чтобы не отвечать на подобное и отвлечься от моментально вплывшего в мыслях главного раздражителя с ухмылкой.

– Я не знаю, у него, видимо, есть более важные дела, – знала она его важные дела – вечно ошиваться со своими дружками, попивая пиво и вляпываясь в драки, и эта его привычная «насыщенная смыслом» жизнь.