Не разбавляя

Думал о себе, о жене, о дочери.

После смерти матери дочь иногда снисходила до посещений Василия, но очень редко. Дни их душевной близости, общие воспоминания, всё это ушло в прошлое, и было живо только в памяти отца. Дочь осталась холодной и равнодушной к его попыткам сблизиться.

В одном Люба и Надежда Семеновна ошиблись. Вася прожил бобылем. У него были женщины, но лишь случайные. В памяти его жили обращенные к нему ненавидящие глаза умершей жены и отвращали его от любви и брака. Предостерегали.

Тридцать лет. До самой его смерти от инфаркта в 72 года.

Пути-дороги

Люба видела маму и бабушку. Они шли вдоль поля, поле было золотистым, за полем темнели сосны. Мама шла быстро, отвернувшись от бабушки, а бабушка еле за ней поспевала.

Люба им обрадовалась, кинулась вдогонку, но они спешили, удалялись. Мать напоследок оглянулась, и Люба увидела ее темные, скорбные глаза. Люба хотела закричать, но из горла вырвался лишь тихий хрип. Мама и бабушка уменьшались, исчезали за соснами, так и не заметив бегущую за ними Любу.

Когда они пропали совсем, появилась сильная боль в горле. Рвотный спазм накатил неожиданно, и Люба стала неукротимо, извиваясь, извергать из себя содержимое.

Она ощутила резиновую трубку, проходящую в горло, попыталась ее выдернуть, но ей помешали, и она вновь потеряла сознание.

Когда Люба очнулась, у нее ничего не болело. Кружилась голова, и слегка тошнило. Над головой непривычно высоко белел потолок, кровать была незнакомая, с никелированными спинками.

Люба повернула голову и увидела возле себя штатив с перевернутой бутылочкой и прозрачный тонкий шланг, тянущийся к руке. Рука была приклеена к простыне лейкопластырем. «Капельница», поняла она равнодушно, закрыла глаза и погрузилась в призрачный сон.

Она видела себя и Славу, плывущими на байдарке мимо тихих, поросших ивами берегов извилистой речки. Они плывут последними и, когда за поворотом скрывается предыдущая байдарка, Слава бросает весла, прижимается к ней сзади, она слегка поворачивает голову и в такой неудобной позе, рискуя ежеминутно вывалится из шаткого суденышка, они целуются, целуются, целуются и никак не могут остановиться.

Вот Люба лежит на песке возле реки, положив голову на руку Славы. Темнеет, и над ними зажигаются звезды, и трава щекочет Любе щеку. Ей так хорошо, спокойно, как никогда не было со дня смерти мамы, и она блаженно закрывает глаза.