Рисовальщик

Предварительно позвонив.

– Нет… – не очень уверенно возразил Славик. – Не про вещи… Она… Янина Викентьевна требует, чтобы вы уехали…

Я не понял, даже растерялся:

– В смысле? Куда?

– Куда угодно. К родителям на дачу, говорит, пусть едет…

– Славик, ты что, с ума сошёл? У тебя жар? Ты бредишь? Это моя квартира, понимаешь – моя? Она тут даже не прописана!

Я залпом допил коньяк, звякнул дном стакана о мрамор стола.

Славик вытер губы рукой.

– Она – женщина, – пробурчал он, – вы как мужчина… благородно поступить… Собраться и уйти – благородно.

По-мужски… Да…

Смесь ярости, изумления и какого-то дьявольского веселья вырвалась из меня то ли хохотом, то ли рыком. Я орал, ругался матом и размахивал руками. Из моего намерения вести себя надменно и с холодным достоинством ничего не вышло. Где-то на окраине сознания я понимал, что нужно немедленно остановиться и прекратить безобразную истерику, но тем не менее продолжал кричать и жестикулировать, испытывая даже какое-то сумасшедшее удовольствие от происходящего, словно мне вдруг наконец удалось освободиться от верёвок, которыми я был крепко связан.

Разумеется, будь я трезв, всё могло бы сложиться иначе.

Усатый всё это время молчал, лишь мял руки и зыркал исподлобья то на меня, то по сторонам. Неожиданно он подался вперёд и, ухватив коньяк за горлышко, со всего маху треснул бутылью о край мраморного стола. Бутылка разлетелась фейерверком стекла и пойла – резко пахнуло спиртом и карамелью. Зажмурившись, я вжался в кресло.

– Слушай сюда, урод, – произнёс усатый тихо.

 – Хозяйка сказала – ты выполнил. Усёк? Три дня у тебя. До субботы.

У него был южный выговор, так говорят в Анапе или Ростове. Я сухо сглотнул, жутко хотелось пить. Выдавил с трудом:

– Это моя квартира…

Усатый ухмыльнулся и кивнул:

– Рад за тебя. – Толкнул Славика локтём. – Пошли, он всё понял.

Усатый аккуратно поставил отбитое горлышко розочкой вверх. Весь стол был усыпан битым стеклом, мелким-мелким, в фильмах так обычно выглядят алмазы из только что ограбленного банка.

Парламентёры поднялись, в дверях усатый задержался и оглянулся:

– И без фантазий…

– В смысле? – Я, кажется, забыл, что нужно дышать.

– Ты понял…

Грохнула железом входная дверь. У нас половина подъезда поставила такие в прошлом году после того, как ограбили Поплавского. Я сходил на кухню, вернулся с веником и совком. В коридоре задержался у зеркала: у меня во лбу – точно по центру – торчал крошечный осколок стекла.