Горящая земля

 – Убейте их всех!

Я даже не повернулся, чтобы посмотреть, ведет ли Алдхельм своих людей вперед, но он их вел.

Все, что я чувствовал, – это страх перед боем в «стене щитов» и подъем духа перед боем в «стене щитов».

– Убейте их всех! – вопил я.

И щиты врезались друг в друга.

Поэты говорят, что в Феарнхэмм явились шесть тысяч датчан, а иногда исчисляют их десятком тысяч. Без сомнения, чем старше будет становиться эта история, тем больше будет численность наших врагов.

По правде говоря, я думаю, что Харальд привел около шестнадцати сотен человек, потому что часть его армии осталась у Эскенгама.

А сейчас у него было больше людей, чем тогда у Эскенгама и Феарнхэмма. Он приплыл из Франкии примерно на двухстах судах, и на этих судах могли находиться пять или шесть тысяч воинов, но меньше половины из них нашли лошадей, и не все всадники прискакали к Феарнхэмму. Некоторые задержались в Кенте, где заявили свои права на захваченную землю, другие грабили Годелмингам.

Итак, сколько же нам противостояло людей? Возможно, половина войск Харальда пересекла реку, когда мои войска и воины Алдхельма атаковали.

Не больше восьмисот человек. Причем некоторые из датчан даже не стояли в «стене щитов», а все еще искали добычу в домах Феарнхэмма.

Поэты говорят мне, что враги превосходили нас числом, но, по-моему, на нашей стороне сражалось больше воинов.

И мы были более дисциплинированны. И еще у нас имелось преимущество: мы находились выше людей Харальда. И вот мы ударили в его «стену».

Я нанес удар щитом. Чтобы «свиная голова» сработала, атака должна быть быстрой и жесткой.

Помню, я вновь прокричал воинский клич Этельфлэд:

– Убейте их всех! – И потом прыжком одолел последнее разделяющее нас пространство, вложив весь свой вес в левую руку с тяжелым щитом.

Мой щит врезался в щит Харальда, так что того отбросило назад. Я ткнул Осиным Жалом под нижним краем своего круглого щита. Клинок ударил и пронзил. Момент неясности, замешательства. Я знаю, что Харальд обрушил свой топор, потому что его лезвие искалечило кольчугу у меня на спине, хотя и не коснулось кожи.

Мой внезапный прыжок, должно быть, вынес меня за пределы досягаемости топора. Позже я выяснил, что мое плечо превратилось в сплошной темный кровоподтек, и понял, что сюда попало топорище, но во время боя я не почувствовал боли.

Называю это боем, но вскоре все было кончено.

Что я помню, так это как пронзало Осиное Жало, помню ощущение клинка, вошедшего в плоть.