Предновогодние вечера в пекарне «Домовёнок»

Никак не завязать.

– Во-во! – соглашается Борька, рассматривая витрину с диетическими десертами.

– Ну, некоторым, которые по пять булок за раз со сладким чаем уплетают, конечно, надо бы завязать, – отвечаю я, глядя на Бориса. – А тебе-то что? – перевожу взгляд на девушку с розовыми волосами.

– Откладываются, где не надо.

Выхожу из-за прилавка, разглядывая Катю со всех сторон.

– Это у тебя что ли попа растёт? От моих-то булочек?

Катя закатывает глаза.

– Вот этому, моя дорогая, не помешало бы подрасти, – пренебрежительно и совсем не тихо продолжаю я, утягивая широкий пуховик на Катиных бёдрах.

 – Это, во-первых.

Катя оглядывается, чтобы убедиться, что на нас никто не смотрит.

Читаю по её глазам, что, по её мнению, на нас смотрят все и всем до нас есть дело. И по всей видимости, теперь она хочет провалиться сквозь землю или убить меня. Или сначала убить, а потом провалиться вместе со всеми этими несчастными булочками. А потом вернуться в чёрном костюме и нейтрализатором стереть всем присутствующим память.

И желательно так, чтобы они все забыли про существование булочек, поп и вообще про девушек-подростков.

– А во-вторых, я вот своё достояние уже 57 лет ращу, – хлопаю себя по ягодицам. – И ничего, многим нравится! Да, Костик? – Громко спрашиваю я, поворачиваясь к художнику, который сидя за своим столиком, как раз наблюдает за мной. Тот тут же поперхивается чаем, закашливается и, постукивая себя кулаком по груди, кивает.

За соседним столиком раздаётся тихий смешок. Улыбаясь снова поворачиваюсь к Кате.

– И дорогая моя, за день мы можем столько глупостей натворить, что съесть вкусное пирожное или нежнейшую булочку может стать лучшим решением.

– Пирожные проблемы не решают.

– Но и не создают их, – отвечаю я, встречаясь взглядом с Борисом. – Ну 6 пирожных, конечно, могут создать проблемку, – уточняю чуть громче. – Но одно… точно нет. А если ты со своей угрюмостью еще и сладкое перестанешь есть, то вообще грымзой станешь, – бросаю я и удаляюсь за прилавок.

 – Так и буду тебя называть – Грымзочка Олеговна.

Катя снова закатывает глаза и направляется к выходу.

– До свидания.

– Грымзочка Олеговна! – Кричу в след. Катя оборачивается.

– Улыбка и вкусности способны спасти мир! – улыбаюсь я.

– Маму это не спасло.

Улыбка стёрлась сама собой.

– Но спасало её душу от отчаяния! – тут же отвечаю я. – И всех нас.