Предновогодние вечера в пекарне «Домовёнок»

Думаешь, если она захочет тебя обмануть, у неё это не получится? Или она просто побоится это сделать? Не будь так наивен. А исходя из того, что она купила 4 круассана перед отъездом, маловероятно, что она направилась в какой-нибудь мерзкий притон. Всё-таки круассаны…

Её слова не помогают. Хочется всыпать дочери по самое не хочу. Словно от вчерашнего желания вернуть ей Новогоднее настроение и хорошо повеселиться вместе не осталось и следа.

Моя дочь уже не та светловолосая девочка с сияющими глазами, которая когда-то смеялась над моими неуклюжими дурачествами и верила в чудеса.

Я теряю над ней контроль. Я теряю связь. Но больше всего сердце ноет от беспокойства за неё и понимания того, что она вряд ли это поймёт, как и то, что я желаю ей лучшего.

– Знаешь, Олег, я не эксперт в воспитании детей. – говорит Люба. – Но с высоты своего опыта могу с уверенностью сказать лишь одно: агрессия и осуждение ещё никому не помогали. А вот спокойные разговоры по душам никому ещё не вредили. Ты же хотел всё наладить.

Так будь на её стороне. Других вариантов просто нет. – Пока она говорит, я молчу.

Речь хозяйки пекарни обрывает звон стеклянных ёлочных игрушек, разбивающихся о кафельный пол. И теперь всё наше с ней внимание, как и всех остальных присутствующих в зале, обращено на Митю. Помощник Любы, вжав голову в плечи, смотрит на ёлку у своих ног. Через мгновение он поднимает глаза. Его щёки тут же заливаются краской, а из глаз вот-вот брызнут слёзы. О нет! Не успеваю и опомниться, как Митя срывается с места и пулей выбегает из кафе в одной тонкой тщательно отутюженной рубашке.

– Чёрт! – Люба бросается в сторону двери, но я её опережаю.

– Я его приведу! – кричу я за секунду до того, как выбежать на улицу.

К нашему с Митей возвращению, ёлку успевают вернуть на её законное место и убрать осколки разбитых игрушек. Застаём Любу с художником у новогоднего деревца, на котором поблёскивает пара уцелевших игрушек.

– Видишь, а ты переживала, – говорит Константин Любе, пряча под её чепчик выпавшую прядь чёрных волос.

Хозяйка пекарни аккуратно отстраняется от его руки.

Легонько придерживая за плечо, усаживаю Митю за маленький столик около кухни. Митя дрожит и стучит зубами. Люба спешит к нему с махровым пледом в руках и чашкой горячего чая.

– Кажется, ты что-то хотел сказать? – шепчу я Мите.

– Простите, тётя Люба. Я… я… случайно, – неуверенно бубнит Митя, не поднимая глаз и вытягивает из нагрудного кармана вязанного медвежонка.