Дерево в окне

Так происходит в стихотворении «Взгляд в прошлое из сейчас», где строка «три снега – чёрный, пепельный и белый» (опять снег, новые ледяные градации!) объясняется так: «Первый снег бел, но в городе быстро чернеет. Пепельный снег – последний». Это емко, точно и поэтично, а скромная обособленность только подчеркивает глубину метафор.

Кроме того, обилие сносок в этих текстах имеет оттенок все того же милосердия, снисхождения к людям. А вдруг не поймут? А если не знают?.

. Сноски Ирины носят почти извинительный характер, потому что стихи ее умны и тонки, а смутить читателя мыслью о невежественности она почти боится. Все от той же любви к ближнему. Любящему неважно, насколько умен его адресат, гораздо важнее, чтобы он его верно понял. Потому что «стихи неведомы, но зримы». И таким образом возникает почти парадоксальная ситуация: это интеллектуальные стихи «для всех». Для всех, кто готов брать, разумеется.

Метафизичность лирики «Дерева в окне» рождает мир неоднозначный, словно качающийся в зыбком мареве, и от того – простой и смелый.

Потому что «дана полуявь, и не надо бояться / самых немыслимых неудач». Потому что в этой изначальной зыбкости нет и чего-то определенно – предельно – страшного.

Однозначно только то, что стихи эти пронизаны проблесками гениальности, которые могут и не относиться непосредственно к самому автору, но витают возле, проникая в строки его стихов, а Ирина Листвина – настоящий большой поэт, о котором – я уверена – еще заговорят.

Главное, чтобы поэт успел услышать этот разговор – пока снег на ветвях его Дерева не превратился в пепел.

    Полина Корицкая, поэт, прозаик, критик, победитель фестиваля молодой поэзии «Филатов Фест» (2019), член Союза писателей Москвы и Интернационального Союза писателей.

Из сборника «Привал в облаках», из первой части «Шансон Дым» (1971–1979)

Конец осени

Дождь, захлёбываясь, крошится

голышами хлеба,

тучи, пегие, как лошади,

вытоптали небо.

Сверху, гром-гремя, по улицам

бьют битюжьи ноги.

Осень просится отмучиться

на моём пороге.

В неба холст, досиня выстиранный

(сердце, имя, тело…),

слиток капель, ветром высверленный,

бился до предела.

Но ни жалобы, ни жалости

в листьях ржаво-разных.