Евфимий

Голоса шептались с ним, и иногда, некое прикосновение ледяной руки с длинными когтями, царапавшими его нежную спину, усыпанную родинками, заставляло оглядеться. Там никогда никого не оказывалось, и только собственное дыхание, пар которого согревал микро волосики на коже лица,  казался живым. Но однажды, когда парнишке было 12 лет, и он, как и каждый год, остался тут на зимние каникулы, бабушка послала его в круглосуточный магазин за чесноком. Она добавляла его в любую пищу: обычный салат, суп, плов, тушеные кабачки с морковью, а больше всего – в курицу, в несчастную плоть которой, тщательно заталкивала сие горькое растение семейства Амариллисовых, что оставлял после себя смрадный аромат во рту.

И вот, бабушка Антонина решила снова порадовать всех этим прекрасным блюдом, но каково было великое удивление, когда её мелкие истеричные зеньки не увидали головку чеснока на положенном месте. Её звонкое «Ефим» пронзило ветхие владения дома, комаром укусив внука, что был занят внимательным просмотром «Ивана Грозного» Сергея Эйзенштейна по телевизору «Рубин». Черно-белые жестокие средневековые реалии отвлекли его от морозных ужасов Лахденпохья. Выходя из дома, он оставил счастье и спокойствие на пороге, а сам, устремил взгляд на пустые темные улицы. Соседская кошка перебегала дорогу, следы от машин на которой, замело недавно выпавшим снегом, хлопья которого танцевали вальс вокруг своей оси, пока их освещал теплый свет ржавых фонарей. Ефим заглядывал в окна домов, отчаянно представляя себя там – внутри и в безопасности, а не на леденящей душу ночной улице лесного городка. Вдалеке слышалась молодежь, пьяные несуразные голоса которой, впервые не раздражали его, а даже усыпляли. Красный меланжевый свитер, связанный старческими нежными руками бабушки, изнуряюще колол грудь. Ефим глядел только на свои валенки, быстро шагающие по хрусткому снегу. Вдруг почувствовалась подозрительная тишина, выдававшая чье-то внезапное появление. Мальчик осторожно поднял голову и увидел впереди непонятный ему облик. Всё тело его и спина его, и руки и крылья, и колеса кругом были полны очей. Вид колес и устроение их – как вид топаза, и подобие у всех четырех одно; и по виду их, и по устроению их казалось, будто кольцо находилось в кольце. Чья-то душа словно сгнила в этом создании подобно огрызку в компостной яме, став вселенской жутью во плоти. Обычно люди задаются вопросом «что это такое?», «откуда оно?» и «что хочет от меня?», но Ефим всё и так прекрасно знал.