Побег стрелка Шарпа. Ярость стрелка Шарпа

– Бей их!

Черный Боб шел за ними с обнаженной саблей, обжигая французов взглядом, тогда как его люди протыкали их штыками.

Это была бойня. Большинство французов в передних рядах, если и пережили залпы и картечь, были ранены. И тут на них набросились красномундирники. Семнадцатидюймовый штык – страшное оружие. Вонзить, повернуть, вытащить. Крики боли, вопли, мольбы о пощаде заглушали прочие звуки. Кто-то призывал на помощь Господа, кто-то проклинал врага, а с уступа все били и били мушкеты, не давая французам перестроиться, прийти в себя, опомниться.

Их загнали на холм, как баранов на бойню, на самый верх, и теперь спереди – штыки, с флангов – огонь, и единственный путь к спасению – вниз.

И колонны рассыпались. Масса людей, только что дрожавших под ударами стали и свинца, превратилась вдруг в толпу. Те, что впереди, зажатые между своими и чужими, не могли ничего поделать и гибли, становясь легкой добычей ненасытных клинков, но те, что позади, обратились в бегство. Барабаны покатились по склону, брошенные мальчишками, которые думали только о том, как спасти собственную шкуру.

Стрелки надавили с флангов, и последние французы покатились вниз, преследуемые красномундирниками. Самых нерасторопных настигли в деревне, и на стены домов снова брызнула кровь, а крики достигли даже долины, где их, раскрыв рот, слушал Массена. Некоторые французы запутались в виноградниках, и касадоры ловили их там и резали глотки. Стрелки поливали свинцом спины убегающих. Какой-то француз, схваченный в доме, воззвал к милости победителей, но крик сменился хрипом, когда в него вонзились сразу два штыка.

Паника захлестнула побежденных. Весь склон был усеян телами и брошенным оружием. Кое-кому повезло. Два стрелка, захватив с десяток пленных, отвели их к мельнице, где британские пушкари уже заняли места у своих пушек. Французский лейтенант, спасшийся только потому, что притворился мертвым, протянул саблю британскому лейтенанту из 52-го. Лейтенант, человек благовоспитанный и любезный, кивнул, но клинок вернул.

– Вы окажете мне услугу, проводив меня на холм, – сказал лейтенант и попытался завязать разговор на школьном французском. – Что-то вдруг похолодало, не так ли?

Француз согласился – да, похолодало. Впрочем, он согласился бы и с противоположным утверждением. Капитан дрожал. Он весь перепачкался в крови, но не своей, а чужой, крови тех, кто погиб рядом с ним. Он шел, а повсюду лежали убитые и умирающие, и кто-то просил о помощи, а он ничего не мог для них сделать.