Вознесение

О барахле накопленном, что характерно, старче не помышлял, хотя за него, не будь он прост и собери бумажки, пошла бы сеньорита юная любая, не говоря о дряхлой леди, которой до смертинки две пердинки. На старости геройских лет Аврор имел утеху. Я её видел с ним раз или два. Совсем ещё деваха, он кликал её Нюркой, Анютой то есть. Бабец что надо, всё при ней: и ляжки налитые, и…

БОДИ-БОГ. Отставить! Не хамить!

ИАКОВ (морщит лоб, вспоминая). Как это у поэтов… палы-ёлы? (Чешет лоб.) Во! Бунин: «лядвии тяжёлые»! Грудь агроменная и очи, что твои ночью фары галогенные.

Идёшь по трассе, а она тебя, стервоза, слепит… ну, грудями. (Иаков сладко причмокивает.) Губы, скажу вам, у этой Анны – вишни. Она как бы из терема промяться вышла во садочек. А может, из шатра явилась из монгольского, едрёна корень, в кровать тесовую залезла. Аврор Анюту ревновал, народу не показывал, держал в каком-то родовом гнезде нечернозёмном – то ли во Пскове, то ли в Костроме. Я это всё по слухам знаю. Вот то ли дело бабы иудейские! (Иаков глубоко сентиментально вздыхает. ) Любой Абрам и Моисей вам, Отче, скажут: жена – волшебный ключик ото всех запоров. Всё благо входит в дом благодаря жене! Надо ли её от общества заныкивать? Рутиновская баба бабла не может наварить, бабло ей скучно зоблить. Она как будто чемерицы съела. К нехваткам ей не привыкать, была бы койка с шишками.

БОДИ-БОГ (угрюмо). Не отвлекайтесь. Старик-то чем вам помешал?

ИАКОВ (выпячивая губу). Совался не в своё. Привык волну-то гнать. (Иаков говорит, посматривая на Люцифера.

Люцифер сидит, мрачно уставившись в лежащие перед ним бумаги.)

БОДИ-БОГ. И я суюсь, покуда Бог…

ИАКОВ. Всё дело в том, что в старичке не иссякала прыть. Член властных органов, всегда в президиуме, грудь в орденах, заслуги боевые, победы трудовые… Характер, как разойдётся, ух, гроза! От ругани его и поучений сановников столичных и местных вельмож мутило, особенно приёмыши переживали, рыло национальное сводило им на сторону. А время шло. От дел старик никак не отходил, вот в чём беда была.

А между тем (опять поэтов вспомнишь!):

…В Рутении, в садах благоуханных

На Западе, на юге, на востоке

Выгуливались свеженькие Ганны,

Русалы и Яруси

И соком наливались вешним рано

Смуглянки большеглазые Мананы…

Он дед-то дед, да у него, у деда, на выданьи косой десяток девок. И каждая с приданым – будь здоров! Понятно, тузы с ними сходились, бывало, что и деток приживали, но – исподволь, тишком да вкрадши. Так всё и шло-катилось.