Солнечные зайчики

Виктор переживал, к своей чести, о которой он и сам-то не догадывался, у него щемило сердце: послал куда подальше свою очередную, приехал к Маше с Пашей и битый час уговаривал сына впустить его в комнату. Тот не отвечал, только всхлипывания были слышны из его комнаты. Наконец, Маше, а это была самая терпеливая женщина в жизни Виктора, все это надоело, и она попросила его уйти и даже не звонить какое-то время. Он уехал.

Но под утро она позвонила сама.

– Приезжай скорее, мне страшно, – прошептала она плачущим голосом.

 – Он хочет меня убить.

– Кто? – не понял спросонья Виктор.

– Паша…

Он примчался, как только смог. Когда Маша открыла дверь, Виктор испугался: глаз заплыл, под носом запеклась кровь, губы разбиты.

– Кто… Господи, кто это сделал?

Она разревелась себе в ладони, стараясь как можно меньше шуметь. Он обнял ее и проводил на кухню. Там, немного успокоившись, она рассказала, постоянно вздрагивая и шмыгая носом, что Пашка ворвался в ее комнату часа полтора назад. Он был весь красный, даже глаза, орал, что это она во всем виновата.

Когда она попросила его: «Пашенька, сынок, успокойся», – он разозлился и со словами «Я Комо» начал бить ее со всей дури руками и ногами. Маша сначала не поняла, что это всерьез и нужно сопротивляться, но когда он попал ей в глаз с силой, не свойственной для девятилетнего, мать стала неумело защищаться. Она все-таки пропустила несколько ударов, боясь, что нанесет ему вред, если будет отбиваться. Когда он снова врезал ей по носу, поняла, что нужно просто спрятаться. Каким-то чудом добралась до кухни, смогла запереться и позвонить Виктору. Пока ждала его, Пашка… или Комо угомонился. Сейчас он спал в своей комнате.

Виктор не понял ничего, вернее, ничему этому не поверил. Было ясно, что Маша не сама нанесла себе эти побои, но и представить, как девятилетний сын колотит родную мать, да еще и с такой силой, было трудно. Он успокоил Машу, обработал раны, напоил ее валерьянкой и уложил спать. Сам же остался до утра, чтобы поговорить с Пашей, в существование Комо он так и не поверил.

Утром он беседовал с Пашей – это был тот же самый мягкий, но конкретно сегодня очень расстроенный ребенок, каким он его знал. Только взгляд стал не по-детски серьезным, на Виктора как будто смотрел престарелый судья.

– Сынок, ты помнишь, что произошло? – начал аккуратно отец, когда оба пили чай на кухне. Маша еще спала в своей комнате.

– Конечно, помню. Ты не пришел ко мне на матч.