Луна в Близнецах

Государственные посты в стране занимали люди, которые не считали Россию своей главной родиной, но рассматривали своё влияние как возможность обогатиться и насытиться властью.

Однажды Натали не дождалась мужа со службы. Не пришёл Николай и на следующий день. Графиня не спала всю ночь. Затемно, до рассвета, она велела Лизе разбудить кучера и распорядиться закладывать лошадей.

– Куда же вы? – удерживая Натали, воскликнула испуганная Лиза. – Подождём хотя бы один день.

– Не может быть, чтобы Николай не сообщил о себе.

Женщина растирала холодными тонкими пальцами бледные виски, справа от вздёрнутой вверх брови заметно пульсировала вздутая голубая жилка.

Такая лучистая, бесстрашная, Натали осунулась, постарела за одну только ночь, серая морщинка глубокой бороздкой пролегла между её бархатистых каштановых бровей. Большие карие глаза женщины, очерченные серыми кругами, светились неестественным блеском.

– Да что вы, милая! Милая моя Натали, – всплеснула руками Лиза и заплакала, поняв, что ей не удастся переубедить свою госпожу, – я не отпущу вас одну, я с вами поеду.

– Собирайся, Лиза, – сказала Натали глухим чужим голосом. – Вели Эмме поскорее сварить кофе. Дорога предстоит дальняя.

Она привычным движением набросила на себя шаль, и взяв свечу заспешила на первый этаж. Лиза едва поспевала за ней.

– Джакоб! – Натали настойчиво стучала в дверь, нервно перебирая пальцами.

Дверь распахнулась столь быстро, будто кучер стоял на пороге с самого вечера.

– Что миссис угодно? – сонно пробормотал кучер на ломаном русском языке, тряся косматой головой и наклоняясь вперёд всем телом, чтобы удерживать равновесие.

– Запрягайте лошадей, Джакоб, мы едем в Лондон.

Старик часто заморгал, его подслеповатые глаза слезились. Он сгрёб в охапку старую куртку и послушно затрусил к выходу. Лиза будто застыла, стоя на лестнице, наблюдая одними глазами за своей госпожой. Поймав беспокойный взгляд Натали, стряхнув охватившее её оцепенение, она бросилась к двери комнаты Эммы.

Наскоро и обжигаясь, женщины выпили по чашке кофе и уже через пятнадцать минут стояли на улице у входа в здание, кутаясь в пледы и закрывая лица от ветра и дождя. В ворота громко постучали. Послышались глухое фырканье, стук копыт о булыжную мостовую. Джакоб отодвинул тяжёлый засов и, налегая всей грудью на подвижную часть ворот, слегка приоткрыл правую половину. Всадник спешился и, помогая кучеру справиться с тяжёлой створкой, вошёл.