Язык цветов из пяти тетрадей

Наваждение

От прогулок по Дели

И растительность жгла,

Ноги быстро слабели,

Забывались дела.

В огнепламенном круге

Были пятна черны,

И пестрели лачуги,

Выступали слоны.

По блаженному аду

Приручённых зверей

Я в родную прохладу

Возвращался скорей.

И сегодня так нежит,

Вспоминаясь в былом,

Вентиляции скрежет,

Превращавшийся в гром.

Но в томительной дрёме,

В обжигающем сне

Эти Киплинга «томми»

Все мерещатся мне.

Этих дам кринолины

Под жарой навесной

И во фраках мужчины,

Презиравшие зной.

Бодрый марш напоследок

В золотистую рань

И агенты разведок,

Облачённые в рвань.

Одетые воздухом

Предсказанных в древнейших Ведах,

Во сне бредущих золотом

Я видел воздухом одетых,

Прикрытых только лоскутом.

Я сам готов был обнажиться

И сбросить эту ношу с плеч,

Бежать сквозь времена и лица,

Чтоб на краю дороги лечь.

Да только я давно немолод,

И не к лицу теперь рывки,

Потом – семья и здешний холод,

И эти пальмы далеки.

И от духовного полёта,

В котором тает жизнь своя,

Осталось мне одна забота:

Не наступить на муравья.

«Селенье горное, что гомоном и лаем…»

Селенье горное, что гомоном и лаем

Встречает путника, а дальше тишина.

Дорога дальняя к лиловым Гималаям

В глубоком сне предрешена.

Как будто бы вся жизнь прошла по серпантинам,

А вот и добралась туда,

Где лики грозные в собранье всеедином

Изваяны из льда.

Вдруг улыбнётся тот, а этот озарится

Догадкой зыбкой обо мне.

И правды большей нет, чем ледяные лица

В пустынной вышине.

Темнота

Там очертанья быстро тлели,

И, говорлива и густа,

В твоём блуждании без цели

Была внезапной темнота.

Теперь, благоухая вяло,

Среди зловонного тепла.

Она, торгуясь, умоляла,

Хватала за руки, влекла.

Алмазных лавок и хибарок

В ней разливалась болтовня.

Ещё горячим был огарок

Испепеляющего дня.

И, запропавший в низких кастах

И в переливах темноты,

И боязливых, и глазастых,

На проблеск продвигался ты.

Туда, где в жизни столь не нашей —

С припевами – богов своих

Кормили рисовою кашей

И спать укладывали их.

Калидаса

В святилище, куреньями повитом,

Где в эту пору душно и в тени,

Ты босиком ходил по древним плитам,

И прикасались к истине ступни.