Навязывание

Скоро двое парней вытащат гору ваты из фургона, поднимут ее по лестнице, стукаясь то тут, то там. Скоро гора ваты встанет в квартире пары, которая с недоверием сядет и утонет в ней.

Порой мне не хотелось бы иметь такое хорошее зрение. Но тогда бы я, наверно, не увидела гостя, держащего чужие ему монеты в световом луче у круглой барной стойки «Ротонды». Мы сидели напротив на безопасном расстоянии, часами потягивая пиво. Один на одном конце «Ротонды», другая – на другом. Ось взгляда пересекала окружность и соединяла нас, как две точки, проходя через центр – официанта, переминающегося с ноги на ногу.

Возможно, я не в первый и не в последний раз проводила в «Ротонде» такие линии. Вообще в этом городе уже не спят, большинство сидит у стойки, потягивает алкоголь из оловянных стопок и размышляет, с кем бы пофлиртовать. Я часто предчувствую линии, которые в будущем соединят сидящих у стойки, потенциальные точки пересечения секущих. Когда кто-то пытается приблизиться ко мне, я обычно перемещаюсь по кругу в противоположном направлении, чтобы мы никогда не встретились, всегда оставаясь на одинаковом расстоянии. Время от времени и мне приходят письма от незнакомых мужчин, где те сообщают, что обратили на меня внимание, хотя и не знают, кто я, дескать, поймали мою многообещающую улыбку и уверены, что она была адресована им. При всем желании не припоминаю, чтобы я когда-нибудь улыбалась.

Гость ходил кругами, напоминая клейкую ленту для ловли мух. Ему явно требовалось жилье, только он этого, похоже, не понимал.

Сновал вокруг «Ротонды», спускаясь по улицам, забираясь на гору.

Во всяком случае мне было немного не по себе.

Внезапно я стала замечать его повсюду, словно никаких людей, кроме него, не было, словно он вечно будет бродить по городу, покачивая чемоданом, и наблюдать за разрывом в облаках, куда пробивается лунный свет. Останется серебристым силуэтом.

Я ненадолго отложила бинокль, чтобы этот образ запечатлелся на сетчатке, как гаснущая на ночном небе молния.

Дом у меня очень большой, хотя по внешнему виду не скажешь. Дом гигантский, пусть и меньше горы, четко вырисовывающейся против света. Дом мне не принадлежит, я лишь присматриваю за ним, чтобы он не рухнул. Когда-нибудь он перейдет моим брату и сестрам. Когда-нибудь мне придется оставить его, быть изгнанной, когда родственники заявят на него свои права. У родственников есть деньги, и они вправе говорить, что дом должен принадлежать им.