Затяжной полет в пропасть

Ну что нам дадут эти красивые снимочки того, чего нам никогда не понять и не осмыслить?

И чем мы себе поможем, если узнаем всю ту информацию, которую даст нам этот телескоп, тем более, что может быть всего этого давно в помине нет, потому что свет от них шел так долго, что они уже давно погибли?

Господи, ну зачем мы лезем в этот враждебный космос, когда, может, скоро от Земли-то останутся рожки да ножки?

Ну повезло нам, кто-то нас призвал в эту непонятную загадку-жизнь, так мы тысячелетиями занимаемся какой-то хернёй, спорим, есть ли за тучками боженька, уничтожаем друг друга пачками вместо того, чтобы попытаться понять, кто мы такие и зачем нам дан такой беспрецедентно мощный инструмент как Разум, который мы расходуем совсем не на то, на что надо? Ну кто мы после этого? Космические недоноски, лучше не скажешь.

И никому не обидно. Просто нас ещё не прижало как следует.

То, что главный мир не материальный, а духовный, для меня неоспоримо. Доказательство этому существует просто железное. Бетховен был абсолютно глухим, он никогда не слышал не только своей, но и вообще никакой музыки, в исполнении реального симфонического оркестра.

Но тем не менее, она во всей полноте звучала у него внутри. Откуда она там бралась? Этого никто никогда не объяснит, как и того, зачем нужны в нашем убогом материальном мире такие великие гении, как он. Ведь восьмимиллиардной биомассе они совсем без надобности. Она веками занята только поддержанием обеспечения своего животного существования. Большинство даже не подозревает, что в мире есть такие вещи, которые не имеют никакого отношения к их убогому бытию.

И даже многие из тех, кто каким-то боком имеет отношение к духовным ценностям, понимают в этом лишь поверхностную сторону жизни, почти не проникая в сокровенные глубины всех этих явлений. В основном, большинство способно заниматься только всяческой дешевкой, всеми этими лжеценностями. На свете много веков дирижирует пошлятина, она крепко сидит в умах, она властно диктует этому большинству образ жизни.

Жизнь эта напрасна и пуста, она заполнена только стремлением получить как можно больше материального, которое – увы, никто еще не смог унести с собой в другой, незримый мир.

Но то, что этот другой мир существует, тоже находится под большим вопросом. Но, наверное, всё-таки существует – ведь откуда-то сюда приходят такие, как Моцарт или Бетховен? Но большинство в него после смерти не попадает, потому что как им не нужно было это здесь, так и не нужно будет там.