SOSеди. История с географией

 – Вон как замечательно ватрушки трескает!

Ольгуня

Ольгуня с младенчества есть не любила, чем мать, женщину вспыльчивую и темпераментную, приводила то в бешенство, то в полное расстройство

– Чем ты жива до сих пор, не понимаю, – бурчала Алевтина. А иногда хватала дочь за шкирку и насильно за стол усаживала. Швыряла тарелку с едой.

– Жри сейчас же, я кому сказала!

Та глаза опускала, старательно жевала каждую макаронину, прятала за щеками, ждала, пока матери надоест за ней следить.

Также с малолетства в приближении банного дня Ольгуня начинала рыдать и прятаться. Мать, находила ее, успокаивала парой подзатыльников, вооружалась тазиками, жесткими мочалками, мылом, вафельными полотенцами и тащила туда, где было душно, влажно, много скользких голых тел и обязательный гулкий скандал. То шайку увели из-под носа, то грязную мыльную воду на ноги вылили, то неправильно мочалками орудуют, то просто друг другу не понравились.

Потом Ольгуня переехала к бабушке и все наладилось. Бабушка есть насильно не заставляла, она сама к ее каше и пирожкам постепенно приохотилась. А банщица была бабушкина подруга, Ольгунина крестная, она им место в предбаннике за шторкой держала, давала блестящие шайки из своего запаса, угощала чаем с вареньем в закутке за кассой. И теперь тетя Зина ее всегда приветливо встречает, денег не берет и напоить-накормить норовит.

Домой Ольгуня шла легкая, как чуть сдувшийся воздушный шар. Когда-то Мишка-Сашка принесли такой с улицы, то ли сами поймали, то ли кто-то подарил, серебристое сердечко на палочке. Шарик взмыл под потолок и висел среди пыли и паутины, пока не похудел, и не спустился с высот. Алевтина, к которой он подкрался незаметно, сказала нехорошее слово и ткнула его ножом, тот лопнул, вслед завыли Мишка-Сашка, да и Ольгуня расстроилась.

Она толкнула разбухшую калитку, и Тузик с Шалавой вякнули на шум.

– Ненавижу, – подумала Ольгуня, но устыдилась, попросила у небес прощения, торопливо побежала мимо собачьего убежища, на крыльцо с вечно развешанными по перилам тряпками и половиками.

Зашла на кухню, воды кружку налить, очень пить хотелось и горло саднило.

Там заседало здешнее общество в полном составе. И Петровна была, и Виктор Степанович, и Катерина в кофте леопардовой расцветки.