Взрослые сказки

Бредёт старик, скребёт макушку,

так случай тот его увлёк,

что позабыл он про чекушку:

«Останусь нынче без ухи

и ладно: борщ старуха сварит,

щи с мясом тоже неплохи…

Видать к грозе так сильно парит».

II

У деда радуга в глазах:

в его избе сидит девица,

вся в мини юбке, в каблуках,

под ноль острижена косица.

«А где старуха-то моя?

Неужто с горя удавилась?!

Неужто стал убивец я?!»

Девица, хмыкнув, удивилась:

«Из-за такого в петлю лезть

и в омут с берега кидаться?

Не про тебя такая честь,

чтоб с жизнью с горюшка расстаться.

Ну что уставился? Ступай, -

не видишь: ногти в маникюре? -

скорей готовь и подавай

мне борщ и кнели[6 - Кнели – фрикадельки.] во фритюре».

Старик отправился к плите

и с непривычки весь убился!

Девица съела блюда те, -

он спать голодный завалился.

Средь ночи к ней: «С ума свела!

Послушай как трепещет сердце!»

Та на сундук перелегла

и провалилась в сон младенца.

И потянулись день за днём…

Его уделом кухня стала;

краса не думала о нём:

в салонах модных пропадала.

Теперь порядка нет в дому, -

гроша такая жизнь не стоит:

не это тело, – дед ему

трусы стирает, есть готовит.

Упрётся в телек и сидит

журналы модные листает,

поест, попьёт и улетит, -

кто знает, где она летает.

Не хочет шить, носки вязать,

ей не нужна библиотека:

тощища классиков читать, -

шагни шажок… и дискотека.

Он ей: «Сынка давай родим»;

она ему: «Рехнулся старый,

давай телегу продадим,

слетаем в Карловые Вары!»

Он ей: «В избушке приберись»;

она ему: «Сам приберёшься,

и внешним обликом займись,

когда из булочной вернёшься».

И стал старик несчастней всех,

тоска грызёт, ему не спится, -

с утра опять горячий цех, -

уж так прожорлива девица:

то ей шарлотку, то жульен,

а от гороха нос воротит

и объясняет это тем:

горох полнит и воздух портит.

И к телу бедного, – ни-ни! -

как ни просил, не подпускала:

то вдруг критические дни,

то вся от шопинга устала.

Терпел-терпел и осерчал,

взашей девицу эту выгнал,

так по старухе заскучал,

что просто весь в осадок выпал.

III

Едва доплёлся до пруда:

«Явись, Плотвица Золотая! -

и вскоре вспенилась вода,

дед грянул оземь: – Умоляю,

верни мою голубку мне:

Я весь извёлся, пропадаю,

в душе страдания одне.

как дальше жить уж и не знаю.