Стрекот цикад

В этот момент он вдруг понял, что заплатить вознице будет нечем, страшно сконфузился, зачем-то сунул руку в прорезь домино и неожиданно обнаружил там брючный карман, в котором нащупал тугой кошелек. Черт возьми, сколько же я ему должен, мелькнула мысль. У него не было ни малейшего представления о том, во что обходилась поездка на пролетке в одна тысяча восемьсот шестьдесят пятом году. Но делать было нечего, он напустил на себя независимый вид, достал из кожаного кошелька несколько монет и небрежно протянул извозчику.

Тот с изумлением уставился на него: «Много будет, барин! Нехорошо это». Александр сунул в протянутую ладонь монеты: «Бери, не отказывайся – я сегодня гуляю», – быстро выскочил из пролетки и размеренным шагом уверенного в себе человека направился к дверям.

В сверкающем огнями вестибюле ненадолго остановился, осматриваясь, и тихо присвистнул. Он действительно попал на бал-маскарад. Подойдя к прекрасному венецианскому зеркалу, окинул критическим взглядом свое отражение и, как ни странно, остался доволен.

Стройный мужчина выше среднего роста в черном шелковом домино выглядел достаточно привлекательно. Стараясь ничем не выдать своего потрясения от стечения совершенно необъяснимых обстоятельств, Александр решил прибегнуть к мимикрии. Он накинул на голову капюшон домино, нацепил черную маску из тонкого шелка, которую обнаружил в кармане фрака, когда расплачивался с извозчиком – и сразу почувствовал себя защищенным и незаметным в этом новом для себя старом времени.

Большой удачей было и то, что дворец он знал достаточно хорошо, и даже был неплохо знаком с его историей. После смерти Елизаветы Петровны на протяжении почти трех веков здание неоднократно перестраивалось, однако изменения не были существенными, и во дворце постоянно кипела красочная и насыщенная жизнь. Основную его площадь в 21-ом веке занимал музей, однако в одном крыле до сих пор размещался Дворец творчества юных, который Александр когда-то посещал и поэтому свободно ориентировался в дворцовом интерьере.

Отвернувшись от зеркала, он направился в бальную залу, освещенную сотнями свечей, чье пламя многократно отражалось и множилось в великолепных зеркалах. Зала представляла собой прямоугольник, по периметру которого располагались белые колонны из искусственного мрамора. Белые, отделанные золотом шторы, золотистого стекла люстры и огромные, от пола до потолка, зеркала дополняли ее роскошное убранство.