Грани наших желаний

Как он всегда говорит? «Отдать – не значит потерять, любить – не значит проиграть…» И что-то ещё… Ерунда, конечно, но результат-то налицо – со всей этой философией и лирикой он на свободе!

И словно по команде сверху или указке провидения, на слове «свобода» в дверях тюрьмы появился Глеб.

Он шел медленно, покачивая плечами и ставя ноги так, будто вместо ботинок у него были одеты ласты. Такая вывернутость стопы всегда отличала его походку. В юности одноклассники принимали её за копирование шпаны, потом многие относили это к показной самоуверенности.

– Шеф, – выходя из машины навстречу Глебу, подчёркнуто уважительно произнёс Алексей, – карета подана, чего изволите?.. Может, отправимся по случаю освобождения в «Джой» и проглотим парочку стейков с кровью из спрингбока? И ещё мне там нравится нога страуса с квашеной капустой: ешь, а жир по пальцам течёт, ты их облизываешь, облизываешь… А какое там пиво, холодное-прехолодное!.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся Глеб. – Ты в своём репертуаре: опять голодный и опять мясо. Нет, друг мой, мне сегодня невыносимо хочется устриц, хочется ударить роскошью блюд по тюремному меню, шаркнуть по душе звоном бокалов, и главное – побыстрее забыть всё это к чёртовой матери!.. – добавив ещё несколько популярных выражений, Глеб сел в машину и, не дожидаясь просьбы телохранителя, повел рассказ о тяжёлых мучениях, выпавших на его долю за «долгие» часы заключения.

Рассказывать он умел. Наверное, потому, что много знал и много повидал, летая по миру, но главным была его любовь к самому процессу рассказа, к желанию держать слушателей в напряжении, вызывать удивление на лицах, давать людям то, чего у них никогда не будет – ощущения причастности к описываемым событиям.

Вот и сейчас, наблюдая открытый рот и горящие глаза Алексея, Глеб уверенно вел его по полю своей истории.

В ресторане, когда ему приходилось останавливаться, чтобы полить устрицу лимоном и насладиться красотой блюда, увлечённый рассказом Алексей периодически нетерпеливо ронял:

– А дальше?

И словно не замечая нетерпения слушателя, Глеб, из уважения к моменту поглощения устрицы, делал паузу удовольствия и блаженства, набираясь новых воспоминаний и красок для продолжения повествования.