Граница бури

На ранах дня застыл туман, он эту ночь одалживал

Не для того ли, чтоб шагнуть в края чужих картин?

И всем простив, и все поняв, звучать другим адажио.

Он тоже чей-то брат и чей-то сын.

В нем бьется вечность, похороненная заживо.

«Сколько гордыни же надо – считать себя божьим провалом…»

Сколько гордыни же надо – считать себя божьим провалом,

Горькой ошибкой Вселенной, что чудо не нарисовала,

И вместо чуда скроила тебя, и зубами без ножниц

Резала звездную пыль, что для тела была тебе – дрожжи,

Выпущен сирым, кривым, покалеченным и одичалым,

В мир, где любовь – та же ненависть, но с переменной вначале,

Что переменит значение при выполнении ряда условий,

Стоит лишь только открыться кому-то, и стоит НЕ быть к ним готовым.

Сердце стучит в тебе. Космос завис и боится нахлынуть.

Слушают стук даже травы в раю, и озера там стынут,

Плавится звездная пыль, из которой ты слеплен, как чаша,

Бог просто любит любых. И сильнее, чем мог обещать им.

«Все, что хочешь ты миру сказать, – он поймет потом…»

Все, что хочешь ты миру сказать, – он поймет потом,

Слишком поздно, ведь это всегда происходит так.

Ковырялся в себе, как в ране, ржавым тупым гвоздем,

До тех пор, пока там кровоточила пустота.

До тех пор, пока там не сложилось единство воль,

Словно вольты в цепи, что в итоге рождают свет,

И твой крик разлетался там словно аэрозоль,

Твоя кровь разлеталась кляксами по траве.

Горизонт изгибался дугой под атакой пуль,

Ты умел останавливать их, как ездок коня,

И хотелось стать пылью, поднявшей с колен июль,

Только вместе мы – космос, и этого не отнять.

Защищала тебя, как Валахия – Бухарест,

Эта каменность, что убивала собой самшит.

Накрывало ладонью облако Эверест

И ты словно желал ампутировать часть души.

Горизонт изгибался дугой под атакой пуль,

Ты умел останавливать пули иглой зрачка,

И хотелось стать пылью, поднявшей с колен июль,

Только вместе мы – космос, и я замечаю, как

Ты следил, как внутри тебя поднимался гнет,

Как все то, что под ним лежало, кровоточит.

И блестел под ногами асфальт, и наоборот,

Снизу вверх, поднимался дождь до земных орбит.

Обнимало вулканы небо со всех сторон,

Только этот покой не нужен им ни на грамм.

Изгибался дугой заваленный горизонт,

И лучи проходили в тебя сквозь ворота ран.

Как ты?

В угол запрятан был насмерть, но жжет вопрос —

Как ты? Глаза закрываю, опять молчу.