Девочки с характером. Большая книга романтических историй

Наконец сооружение было водворено на место, а незадачливые посетители топтались в дверях.

– Не повезло, – подвела итог Даша и взялась за латунную дверную ручку. – Придется о другом музее писать.

Родион молчал. Варя стояла рядом и чувствовала исходящие от него волны тепла. Неужели ребята сейчас уйдут и сказка окончится?

Мысль показалась невыносимой.

– А давайте я сама вам все покажу, – предложила вдруг она.

– А можно? – с сомнением посмотрела на нее Даша.

– Ну да! – соврала Варя: на самом деле заходить на экспозицию в отсутствие взрослых категорически запрещалось.

– Здорово! Давай! – воскликнула Даша, снова снимая куртку. Однако на этот раз не стала связываться с вешалкой, а бросила куртку на стул.

– Нам, наверное, переобуться надо? – спросила она.

– Можно просто тапочки надеть поверх обуви. Возьмите там, в корзине.

Варя, поднявшись на цыпочки, зажгла свечи в массивном канделябре.

Рука Родиона над ее головой сняла подсвечник со стены.

– Прикольно. Такой тяжелый.

Куда теперь? – голос из-под маски звучал глухо.

– Сюда. – Варя подошла к массивной дубовой двери.

– «Музей усадебного быта восемнадцатого века. Усадебный комплекс Поливино. Имение Дурандиных», – прочитал Родион. – Ого! Твои родственники?

– Нет. Просто тезки. – Варя не стала говорить, что выяснению вопроса возможного родства отец посвящал все свое свободное время, рассылая письма в архивы, исторические журналы и генеалогические общества.

Она не любила свою фамилию. Особенно первые два слога.

Как было бы хорошо, например, называться Смирновой, как Даша! Или Каретниковой, как староста. Или… Тереховой…

Обладатель привлекательной фамилии стоял рядом, освещая дверь, и Варя никак не могла попасть ключом в замочную скважину. Руки дрожали, бородка ключа звякала о замок. И что за напасть такая с этими старинными замками!

– Бедолага, – сочувственно вздохнула Даша. – Совсем от болезни расклеилась.

Наконец замок поддался, и Варя шагнула внутрь большого гулкого зала.

Маленькая группа двинулась следом. Скудный колеблющийся свет выхватывал из темноты предметы усадебного быта, а ночь ползла по пятам, как затаившийся враг. Эхо казалось живым, оно подстерегало каждое слово, и даже самое тихое уносило наверх и оттуда разбрасывало по стенам, с которых за нарушителями с осуждением следили темные глаза старинных портретов.

Говорить не хотелось. Даже болтушка Даша испуганно молчала, подавленная зловещими призраками мрачного помещения.