Тайна Пещеры волшебников. Повесть

Никогда не было склонности к писательскому делу и, Боже упаси, к репортёрству. Представителей этого ремесла всегда считал несерьёзными людьми, не брезгующими даже низкопробной информацией, а тем более – отбросами досужего вымысла. Последнее чаще бывает в обиходе журналистов.

Я всё же решился, подобно случайным изгнанникам на безлюдных островах, записывать хотя бы кое-что из того, что будет с нами происходить. Отец скептически ухмыльнулся в усы, увидев мои попытки составить своеобразную летопись наших приключений.

А мне, честно признаться, это даже начало нравиться. С помощью пера и бумаги я могу выговориться обо всём, о чём пожелаю. И никто не осудит и не станет мне прекословить.

** ** ** **

Выйдя из гостиницы, мы отправились в ближайшую таверну. Она стояла на берегу моря. Мне почему-то сразу вспомнился «Адмирал Бенбоу»[7 - «Адмирал Бенбоу». Имеется ввиду роман Р. Л. Стивенсона «Остров сокровищ».]. Однако здесь, на довольно замызганной вывеске, аляповато намазанная рукою профессионального маляра кичилась своим толстым брюхом огромная белая рыбина.

– Что это за убожество? – вспылил отец, приставив ладонь ко лбу, чтобы получше разглядеть местное «художественное творение». – Это же полнейшее осквернение элементарного понятия о реализме.

– Ничего подобного, – иронично откликнулся я. – По деревенским представлениям так выглядит «Una aguja blanca»[8 - «Уна агуха бланка» (исп.) – «Белая акула»].

– Какая мерзость, – передёрнул плечами мой отец.

Зал таверны, куда нам пришлось войти, чтобы позавтракать, был уже задымлен ранними клиентами, курившими, а вернее, нещадно дымившими дешёвыми сигарами по четверти доллара за штуку.

Мы сразу сели на свободные места и заказали две яичницы с ветчиной, два чёрных кофе и пиццу. Ожидали недолго. Смугленькая молодая полукровка[9 - Так янки называют мексиканских метисов.] весьма вежливо обслужила наш столик и беззастенчиво меня обсчитала.

За едой отец молчал, и я воспользовался моментом осмотреть собравшихся посетителей. Публика, надо сказать, явилась весьма разнообразная: от сельских подёнщиков и скотоводов до подозрительного вида громил, у которых под кожаными куртками наверняка притаились заряженные револьверы.

Эти люди вели себя вызывающе, вынуждая хозяина таверны трепетать перед их заносчивостью.

Один такой кабальеро без всякого стеснения приставал к служанкам в таверне, будучи уже пьяным. Девушки опасливо озирались, проходя мимо него, и взвизгивали, когда ощущали прикосновение похотливых рук.