Игра в метаморфозы

Вокруг нее громоздилась гора из подушек и одеял, из-под которой она, наверное, вылезала только чтобы отправиться в туалет. Конечно, она уже состарилась. Но в чертах ее лица еще оставалось что-то от той властной, высокомерной и несгибаемой женщины, какой она была когда-то. От той женщины, что жила с ее отцом, скоропостижно сошедшим со сцены в пятьдесят девять лет от сердечного приступа.

– У меня были важные дела, мама.

– Ты не забыла, что в субботу Альваро у тебя?

– Нет, мама, не забыла.

Она забирала сына на выходные раз в две недели.

Так решила судья, женщина лет тридцати, у которой не было детей, – Лусия узнавала.

У ее матери был один интерес во вдовьей жизни: внуки. Она забывала все больше вещей, но только не тех, что касались Альваро.

– Звонил Самуэль, – сказала мать. – Он хотел с тобой поговорить, но не мог тебя застать. Думаю, у Альваро что-то случилось в школе.

Что-то случилось? Как это понимать? Самуэль – ее бывший муж, директор страхового агентства. По всей очевидности, его ремесло было более правомочно в глазах судьи, чем ремесло офицера судебной полиции Гражданской гвардии.

Лусия заглянула в телефон: действительно, два непринятых вызова от бывшего мужа.

– Я ему завтра позвоню, – сказала она, направляясь на кухню, чтобы выложить в холодильник фрукты, овощи, йогурты, сыр и рыбу.

– Самуэль сказал, что пытался дважды дозвониться до тебя по мобильнику, – не унималась мать.

К дверце холодильника магнитами был прикреплен прошлогодний календарь, а календаря на этот год нигде видно не было.

Лусия почувствовала раздражение: ну почему Самуэль, если не получилось дозвониться до нее, сразу звонит матери?

– Вполне возможно. Мама, я не отвечаю на частные звонки, когда нахожусь, – она чуть не сказала «на допросе», – на работе.

– Ну да. Давно известно, что у тебя сначала работа, а потом все остальное, – комментировала мать из соседней комнаты.

Выходя из кухни, Лусия заметила на стене фото Рафаэля. Ему на этой фотографии лет пятнадцать-шестнадцать. Он очень высокий для своего возраста… Очень высокий и тонкий… Рост метр восемьдесят восемь, а вес всего семьдесят четыре килограмма…

– Спокойной ночи, мама, – сказала она, разложив еду в холодильнике и направляясь к выходу.

Ей никто не ответил.

Да и услышали ли ее? Слух у матери заметно слабел. И она становилась все менее и менее чистоплотной. В квартире скверно пахло. Сестра Моника считала, что мать постепенно сходит с ума, и хотела ее поместить в дом престарелых.