Мария Пустынная, или История одного льва

Тем более, что с мужем у нее тогда были частые раздоры, в том числе, и из-за ее вялых попыток сделать сына «православным греком».

Но главной причиной было то, что с самого его детства было всем очевидно: у Гурия иная стезя в жизни.

Он был художником – по призванию и образованию. Окончил художественный институт, твердо решив посвятить себя живописи. Медленно восходил по ступенькам пусть не славы, так мастерства.

Снимал небольшую студию. Студия выходила окнами на море. Оттуда Гурий наблюдал закаты. В конце лета закаты в Одессе поражают насыщенной синевой, разлитой повсюду.

А зимой небо и море тонут в каком-то сомнительном свинцовом свете…

Когда он писал новую картину, то «уходил в затвор». Его смуглые щеки быстро покрывались густой щетиной, пряди черных волос беспорядочно спадали на плечи. Каждое движение его длинных, жилистых рук, каждый жест были внутренне свободны, но и предельно точны. Весь измазанный красками, с кожей на ладонях, пересохшей от ацетоновой смывки, внешне – почти бомж, он ощущал в себе такую внутреннюю энергию, какая доступна только художнику во время работы!

У него была натурщица – Ирен.

Она недавно окончила институт, получила диплом социолога и работала в центре по изучению маркетинга. Ее действительно звали Ирен, а не Ирина. Она уверяла, что, помимо украинцев и русских, в ее роду итальянцы и французы. Ну и, само собой, евреи. Словом, по национальности Ирен была одесситкой.

Ирен была исполнена удивительной пластичности, не той гимнастической или танцевальной, которая достигается упорными упражнениями, а пластичности аристократической, врожденной, доставшейся ей по наследству – не исключено, что от итальянских синьорин.

Она была лишена суетливости; когда нервничала или сердилась, прикладывала к вискам свои ровные длинные пальцы и глубоко дышала, так, что приподнималась ее небольшая, но очень красивая грудь. Особую прелесть придавали ее лицу широко раскрытые карие глаза и большие, нежные, чуть розоватые веки, которые она умела так томно опускать.

Она обладала, как говорится, шармом и манерами. Правда, в ее натуре угадывалась практическая хватка, которая еще не успела развиться и перерасти в холодный прагматизм. Ирен не были присущи «ураганные страсти», которые ее так привлекали в Гурии. Ее самолюбию льстило, что имя ее любовника становится известным, что его картины выставляются в галереях, несколько из них проданы за границу.

Лучшей натурщицы нельзя было и желать.