Варенье из падалицы

Кустарщина? Или ручная работа?

Попеременно стояли то золотые, то матовые дни. Ветер, прилетевший откуда-то с полей, продул город, и он задышал легко, как выдох серебряной трубы.

В буреломе остального оркестра о чем-то своем разговаривал рояль.

Касторка детства.

Ночь состояла из тысячи позвонков.

В согласии с новейшей модой девушки приобрели военизированный вид, так что хотелось подъехать к ним на танке.

Мусор исходящих бумаг.

И тогда ему вставили протез души.

В гостинице жила бригада инженеров, приехавших в местную академию вправлять мозги электронной машине.

«Предпоследний день Помпеи», комедия.

Дни то тянулись чередой, как бесконечный товарняк из облитых черной нефтью цистерн, то пролетали коротко и быстро, сверкая окнами новеньких спальных вагонов.

Разинутые окна общежитий.

Мужчина с тяжелым, как колодезная цепь, взглядом.

Голубь выпустил красное шасси и уцепился за подоконник.

Уехал в тот благословенный гористый край, всю географию которого можно выучить по винным этикеткам.

С упорством насекомого.

Мотоциклист был весь в мягкой черной коже, как китовый член.

Водочный гамбит.

1983

Если опасаешься потопа, на ночь ставь ботинки на стол.

Гостям в мягко освещенной московской квартире показывали сувенир: самодельный молитвенник с груди убитого афганца. Переплетенная в серую тряпицу маленькая книжечка форматом с сигаретную пачку, всего несколько розовых листков, усыпанных маковыми зернами вязи.

В столице теперь много таких сувениров.

Из тех людей, кто поднимает глаза к небу, только когда полощет горло. Да и то упирается взглядом в потолок.

Вещам, как и людям, надо пожить, чтоб обрести узнаваемую физиономию.

К пиву на овальном блюде подали две узкие золотистые рыбки, умело разделанные, с выложенными вдоль икрой и молокой – на любителя. Быть может, то были рыбьи Ромео с Джульеттой.

Улитка тоже имеет свое суждение о жизни. Оттого и сидит в раковине.

Как выяснилось, коммунизм может быть построен не только в одной отдельно взятой стране, но даже в отдельно стоящем здании на Кутузовском проспекте.

Чиновник за письменным столом поднял голову и пробормотал что-то среднее между «слушаю» и «пошел вон».

Голые проклюнувшиеся листвою ветки, трогательные, как детские пальцы, выпачканные зеленкой.