На краю бездны

Молодой техник постарался быстро объяснить. Чань уловил выражения «электрические импульсы», «мозговая деятельность», «искусственный интеллект», но с большим трудом смог связать их воедино. Он подошел к окну и вгляделся в знакомый пейзаж порта, расстилавшийся за скоростными автострадами и железнодорожными путями.

Однако общий смысл Чань все же схватил. Подумал: «А что, если кто-то смог поработать с этим аппаратом и… как бы это сказать… расстроить его?». Он повернулся к коллеге:

– А ты можешь открыть коробочку и посмотреть, что там внутри?

– Как это?

– Ну, как она работает.

Если кто-то смог ее подделать…

Чань увидел, как за очками глаза Ли вылезли из орбит.

– Ты что, шутишь? Такие гаджеты не в моей компетенции. И потом… он так расплющен, что вряд ли удастся добыть из него хоть какую-то информацию.

Он произнес это с таким унылым видом, что Чань понял: ему неприятно признавать неудачу.

– Ну, ты хотя бы можешь посоветоваться с каким-нибудь специалистом? Ведь наверняка кого-нибудь знаешь? – не унимался Чань.

Техник мрачно на него взглянул.

Минут через пять они с Элайджей стояли у лифта. Старый сыщик был погружен в свои мысли. Чань уже давно перестал считать его своим наставником; он знал, что такая глубокая сосредоточенность ума относится не к расследованию, а к расчетам с кредиторами. Ему вспомнился отец. У того тоже было полно долгов. Игровых долгов. Единственное, что им удалось спасти после его самоубийства, была квартира.

В Гонконге, если кто считает себя обесчещенным, залезает на последний этаж небоскреба и… Каждый год так поступают около ста подростков. Перед ним появилась неведомо откуда взявшаяся картина: в полном молчании, как в замедленной съемке, падает дождь из юных мальчиков и девочек; они пролетают мимо бесконечных стен и окон и падают на землю один возле другого.

– Что ты об этом думаешь? – сказал он. – Когда-то она работала у Мина, и у нее внутри стояло какое-то устройство, разработанное Мином…

Старик поднял голову.

– И что с того? Она покончила с собой, бросилась с небоскреба, и ты, как и я, только что слышал: у нее была депрессия.

– Да, но все же… тебе это кое о чем не напоминает?

Кое о чем, кое-что… Никто не осмеливается назвать вещи своими именами. Все это слишком страшно, слишком грязно и как-то очень уж не по-гонконгски.