На дорожках неведомых

На зависть заморским послам. Горыныча я завали и князю принес, а он не пожелал. Говорит, сильно напоминает ему тот день, когда эта тварь дочь Катерину сожрала. Вот я и приволок его тебе! Я ведь, Емелька, человек слова. Пацан сказал – пацан сделал!

От слов, сказанных Муромцем, Емелю даже пробила слеза. Он, поставил ведро на стол, и, обняв друга, смачно поцеловал его в холодную колючую щеку.

– Эх! Как я рад, что у меня такие друзья! Да ради вас, браты, я готов в дружину вступить и даже самого Кощея извести со свету, – сказал Емеля, хвастаясь.

– Ты тут сопли на кулак не мотай! Давай, дружинник кляповый, наливай, – сказал Никитич.– Мы Кощея сами возьмем, когда час придет…

Емеля налил мед в кружки и спросил:

– А взаправду говорят, что Кощей живет вечно и убить его, нет никакой силы?

– Правда, – сказал Илья Муромец вздохнув. —Только где тот Кощей?! Ни кто не знает и не ведает, где сия тварь проживает.

– Я слышал, что есть на него управа, – сказал Добрыня, – люди сказывали, что убить его может только меч, который отковала непорочная дева княжеского роду в рождество Христово не из простого железа, а из небесного…

– Во ты загнул, – сказал Муромец.

—Ты где видал, чтобы непорочные девы княжеского роду ковали железо? Это сказка!

– А вот и не сказка, – сказала Марфа. – Есть такая дева, живет в Слободе. Её кличут Василиной. Дочка кузнеца Данилы. Она вполне может такой меч отковать, чай кузнечным промыслом ведает!

– Ты Марфа, видно голову свою сквозняком продула.

Где это видано, чтобы дочь мастерового кузнеца была княжеских кровей? Данила из мастеровых будет, значит и дочь у него мастеровая.

– Да, тут ты Муромец прав, – сказал Добрыня и, чокнувшись с Емелей, одним махом выпил медовый напиток. Закусив квашеной капустой, он погладил бороду и сказал:– Даниле до княжества как мне до Луны. Князем родиться нужно. Сей титул, Богом даден, а не куплен на ярмалке…

Емеля разлил брагу и, подняв чарку, встал из – за стола и произнес здравицу:

– За нашу вечную дружбу!

Кружки со стуком встретились над столом и медовуха, сладкая и хмельная потекла по глоткам богатырей, радуя желудок несказанным сладковато – терпким вкусом.

– Ух, брат, хороша – то как! Задери его бес! – сказал Муромец и вытер рукавом свои сладкие усы.

– Да это же настоящая амброзия! На славу Емеля старался! – ответил Добрыня и одобрительно похлопал хозяина по плечу.