Последний теракт. Книга 1

Деньги теряют ценность лишь в руках бездельников, нищих и бандитов, выманивающих их у вас различными способам, от слезного прошения до насильственного требования, и поэтому они не в состоянии оценить то, что двигает жизнь вперед и заставляет творить, поскольку сами уже давно не живут по законам этой самой жизни, стараясь очернить все то, что питает ее веками, смешивая с грязью основные источники. Товарообмен посредством денег есть закон чести и порядок ведения дел созидающих людей доброй воли, и он доказывает, что каждый человек – единоличный хозяин своего разума, тела и труда.

Деньги не купят счастья тому, кто сам не знает, чего хочет. Они не построят систему нравственных ценностей тем, кто и понятия не имеет, что это такое. Унаследовать богатство достоин только тот человек, который способен создать его сам! В противном случае сила денег уничтожит того, кто не умеет с ними обращаться и не знает им цену, и подобных подтверждений мы видим массу каждый год, но обезумившие люди вопят, что это деньги развратили и уничтожили конкретного человека, это в них все зло!

Платон ненадолго перевел дух, чувствуя, как разгорается все больше и больше, и напоследок выпалил:

– И чем, в конце концов, плоха честная конкуренция, позволяющая людям добиваться новых открытий и рубежей?!

После такой убийственной тирады Вика замолчала, уставившись на Самсонова и ненадолго забыв даже то, с чего собственно все и началось, словно все ее сознание насильно перевернули такими фактами, против которых не пойдешь.

Никогда в жизни она не слышала подобной речи, за которой скрывалась не только поражающая реальность, но и яростный дух справедливости, заключающий в себе отрицание всего того, что противно природе и жизни!

– Знаешь, – успокоившись, продолжил Платон позже, – ты напоминаешь мне своими речами Сонечку Мармеладову, но только современную.

– Возможно, вот только ты на Раскольникова никак не тянешь, – еле слышно ответила он, словно находясь под гипнозом. – Разве что только наполеоновскими взглядами, ведь Раскольников тоже считал, что в состоянии переступить запретную черту ради осуществления более высоких замыслов, и променять один тяжкий грех на сотню добрых дел.

Ты ведь так считаешь, верно?

– Нет, – потупился Платон. – Если честно, я и не думал об этом.

– А зря. Почему ты убил?

– Да кого убил-то? С чего ты взяла? – неожиданно ответил он, хотя ранее давал себе зарок не лгать, просто темы так быстро перескакивали одна на другую, что он немного запутался.