Соль

Это он нас подобрал – сначала меня, потом Мишку. Были и другие, кого он находил, но потом они свинтили в город. Я застал двух таких парней. Жека и про них не рассказывает. Не хочет.

Не то чтобы я подозреваю Жеку во вранье или не доверяю ему, – просто любопытно. Он часто уходит один, и я замечаю его высокий силуэт на крыше полуразвалившегося фабричного цеха. Жека может по полдня стоять там истуканом. Иногда он будто спит с открытыми глазами у ночного костра – острый подбородок упирается в согнутые колени, плечи ссутулены, и только зрачки поблёскивают за свисающими прядями рыжих волос.

Словно Жека вслушивается, ждёт чего-то. Иногда он смеётся без всякой причины. А бывает, становится ужасно болтливым и увлечённо травит байки про инопланетян-захватчиков, восстание зомби, смертельные вирусы, чёрную магию и прочую ерунду. И мы подхватываем, надо же найти объяснение пустырям. Но всё это просто трёп, вроде детских страшилок, так, языки почесать.

А про важное Жека не говорит. И про Девчонку тоже.

* * *

Девчонку шарики не впечатлили, хотя мы на другое и не рассчитывали, потому что она непробиваемая. Ещё потому, что по большому счёту она для нас не существует, – Девчонка сама по себе, мы ничего не берём для неё в торговом центре и не говорим о ней. И когда толкали к дому тележки с шариками, тоже не говорили.

Домом мы называем старую, насквозь проржавевшую баржу. Между ней и торговым центром – крупный дачный посёлок, заброшенный и разорённый. Мы могли бы выбрать любую хибару, но предпочитаем жить на реке.

По словам Жеки, так безопаснее, потому что с тыла не подобраться. А ещё нам нравится всякий раз ходить к барже через фабричные руины. Жека называет их «Керамика».

Керамика – не слово, а гладкий черепок с острыми краями, осколок кафельной плитки. Там, где были цеха, торчат к небу высоченные бетонные столбы и гнутые арки из труб, похожие на останки древних чудовищ. Хребты и грудины. Между ними сохранился асфальт, и катить тележки легко. А потом берег и баржа.

Носом она цепляется за обрыв, а задней частью проседает в воду, потому что сломана посередине – «Титаник», говорит Жека. Именно там, в задней части, есть металлическая будка с отсеками, в которых можно спать: несколько сырых прохладных комнатушек внизу, узкая лесенка и верхняя палуба. Вообще-то просто крыша будки, но как хотим, так и называем. Поэтому – палуба.

Когда мы добрались до баржи, Жека первым поднялся на борт и принял тележки.