Своенравная рабыня

Мои любимые ручки, мои пальчики, моя нежная кожа – моя бедная некогда нежная кожа, превратившаяся в старую, сухую, в ссадинах и раздражениях. Слезы текли и текли, выгоняя прочь из тела не только боль и радость вперемешку, но и бесценную влагу.

– Больно? – донеслось, словно эхо внутри меня же. – Больно? – повторил назойливый голос и снова мне в руки сунули мешок.

Я ощетинилась, готовая к сопротивлению. Больше не позволю надеть на себя грязную грубую ткань. Ни за что!

– Отвали, ублюдок!

Тишина в ответ.

Я уж подумала, что вот он момент – когда терпение того, кого я так и не могла увидеть, лопнет. Но тишину вновь нарушил спокойный голос:

– Я не понимаю того, что ты говоришь, ноо знаю, что понимаешь меня и владеешь нашим языком. Так тебе больно или нет?

– Нет!

– Тогда постарайся уснуть, нам скоро в путь, – короткая пауза и мои мысли будто бы предугадали: – Все женщины в порядке и спят.

Шорох, будто кто-то отодвигается или, возможно, уходит, вызвал новый приступ страха, но уже не за себя, а за других, а эмоции подтолкнули вперед, но словила лишь воздух и едва не завалилась на бок – если бы не чужие руки, удержавшие за плечи.

Миг, пока мы соприкасались друг с другом, пронес сквозь меня чужие эмоции: смесь неожиданности и тревоги, силу, которой ранее я ни в ком не ощущала, некую долю боли. Возможно, я неверно расшифровала, но именно такие эмоции усилились и во мне. А раньше в мужчинах этого мира я чувствовала лишь похоть, злость, трусливость, и еще много грязного и смердящего. Ни капли доброты, ни капли тепла. Что же изменилось? Кто он? Почему отличается от остальных?

Двадцать пять лет назад.

– Отец, кто это?

– Подарок тебе.

Юный киреор недоверчиво осмотрел девочку, сидящую на голом каменном полу у его кровати. Он не ожидал застать отца в своей комнате, тот крайне редко заходил в северную часть своих владений, где проживали так называемые неугодные родственники, к примеру, он, сын от рабыни. А найти еще и «подарок», у которого просто не могло быть смысла – тем более.

Светловолосая светлоглазая малышка была совсем крошечной и худенькой. Просторное серое платье скрывало практически всё ее хрупкое тельце от плеч до пальцев на ногах. Волосы растрепанны, лицо испуганное, а глазки воспаленные от слез.

– Она же ребенок, – прошептал парень и посмотрел на отца, усевшегося мгновением ранее на его постель и посмотревшего на него с таким недовольством, будто ему вообще не стоило открывать рот.