Своенравная рабыня

Убеждаться было больше не в чем, а пугать рабынь своим присутствием он не хотел. Поэтому ушел.

Подземелье скрывало в себе две большие пещеры, но лишь одна прятала от дневного света озеро, наполненное чистейшей пресной и прохладной водой. Из стен в озеро вливались тонкие ручьи, но вода не застаивалась, и пещеры не затапливало – вода, как приходила, так и уходила, забирая лишнее в глубины, которых никто не видел. Прохлада и полумрак, рассеивающийся местами от вставленных в стены глиняных сосудов с горючей жидкостью, были приятным дополнением к живительной влаге.

Дагалы первым делом отправили к воде женщин, а сами обустраивали временное пристанище. К тому же они тут должны были встретиться с остальными – не все шли вглубь мертвых земель.

– Брат, о чем задумался? – встал на пути лекарь.

Но кэя ответить не успел, да и не хотел. Лекаря позвала девушка, ради которой они и ходили к ущелью. Миори стояла в проходе между пещерами, отжимая свои длинные черные, как смоль волосы, и смотрела по сторонам.

Наверное, убеждалась, что ей не снится и всё пережитое позади. Кэя подметил, как она была бледна, осунулась и еще ни разу не улыбнулась, а на него она и вовсе не хотела смотреть, старалась держаться ближе к рабыням, отводила взгляд в сторону. «Ничего. Успокоится и забудет», – так он подумал, провожая взглядом младшего брата и их подругу.

Как только они скрылись в темноте, буквально через мгновение относительную тишину в пещере нарушили женские вопли – испугались, что зашел мужчина.

А затем точно так же внезапно всё затихло. Дагалы, перекидываясь шуточками, поглядывали туда, где находились рабыни и их лекарь.

Глава 5

– Услада моих глаз.

И гробовая тишина после этих слов.

– Аааааааааа! – заорали едва ли не в унисон все девчонки, когда до них дошло, что «услада моих глаз» это они, а охреневший мудила стоит и беззастенчиво любуется женскими прелестями.

Я в тот момент только и успела, что всего раз окунуться в озеро.

Выныриваю, а тут принесла нелегкая одного из наших псевдо-спасителей. Женский ор кого угодно оглушит, я аж скривилась.

Стоит это нечто с перекинутым через плечо огромным мешком, щурится, будто в пещере не полумрак, а солнышком по глазам ему бьет. Наверное, от нашего вида в мокрых тряпках, облепивших все изгибы, его ослепило. Улыбается, как котяра у миски со сливками. Все пищат, орут, мечутся из стороны в сторону, пытаясь спрятаться, а я вздыхаю.