Своенравная рабыня

Снаружи не было возможности не только идти или стоять, но и дышать. Такие бури редкость, но в мертвых землях они опаснее, чем за высокими каменными стенами таху, и их стоило опасаться, и кэя благодарил хранящих его богов и присматривающих за ним ушедших в мир бестелесных теней предков – они уберегли и его самого, и его людей. В прошлый раз подобная буря унесла жизни двух дагалов – это произошло почти четыре полных круговорота Тэнэкии вокруг ша-ах, он едва не потерял Арияра, но так и не смог уговорить его не ходить с дагалами вглубь мертвых земель Адании.

Его слишком уж тянуло туда, куда запрещено.

Кэя стоял неподалеку от выхода из ла-ахо, мелкие крупицы долетали до него и ощутимо кололи кожу, одежда и волосы покрылись светлым слоем земляной пыли, шум приглушал все звуки позади него, но приглушить мысли не получалось. Его беспокоило слишком многое. И было ощущение, что причин для беспокойства становилось всё больше и больше. То рабыня с редким даром, то мысли о том, кто же мог сопровождать наемников, теперь еще и Арияр ведет себя, как капризный ребенок, а не взрослый мужчина.

А его самого настигли воспоминания давно забытого прошлого: о маленькой беззащитной девочке, которую не смог уберечь.

Вот за какие такие дела ему воздается темной стороной?

Вчера ночью он увидел, как Арияр поднялся со своего места и пошел в пещеру с озером. Все уже давно спали. Он толком ни о чем и не подумал тогда. Мало ли что? Может брату не спится, и он решил искупаться или поговорить с Миори, ночующей с женщинами.

Или поглазеть на спящих рабынь, которых всегда оставляли на ночь около воды – оставляли не ради их удобства, а потому что из пещеры с озером не было выхода наружу. Кэя тогда даже ухмыльнулся и перевернулся на другой бок. Но кое-что не давало и ему уснуть, нечеткие образы, мелькающие на задворках сознания и всё никак не проявляющиеся. Как противное жужжание насекомого над ухом. Хочется отмахнуться, но отмахиваться не от кого. Он знал, кого прячет сам от себя, но хотел верить, что это не она.

Кэя устал сопротивляться и сел. Равномерное дыхание, тихое посвистывание, шепот, переговаривающихся дозорных – всё спокойно. Но этот покой тревожил, и он встал. Осмотрелся и пошел за Арияром.

Он был готов увидеть что угодно: как брат плещется в озере, тревожа сон рабынь, как болтает с Миори, или возможно кому-то нужна его помощь, чтобы сменить повязку или принять одну из его едких на вкус настоек, от которых Дэмияна вечно мутило только от одного их вида.