Красный Гигант

Когда колесо подломилось, Черт не удержался и упал, храпя и захлебываясь пеной. Подняться он уже не смог. Алексееву пришлось его пристрелить…

– Видите вон тот домик с белой трубой? Где аистиное гнездо…

– Ну? – поручик Грызлов взялся за винтовку, впился глазами в черные жиденькие кущи, над которыми кое-где поднимались крыши коктебельских домиков.

– … Мы жили там чуть не каждое лето, – вздохнул юнкер Фогель, – с сестрой и с тетками.

Поручик плюнул и снова улегся на солому.

– Нашел время теток вспоминать! Ты еще дядьку вспомни!

– Нет, отчего же? Можно и теток, – заметил прапорщик Шабалин, подгребая под себя соломы побольше. – Разлюбезное это дело – с тетками жить!

– А какие там сливы были в саду! – продолжал Фогель мечтательно, – и шелковица, и урюк, и даже персики!

– Борща бы сейчас… – пробормотал Грызлов, поднимая воротник шинели, – что-то смена не идет…

– Вот у меня в Мелитополе была тетка, – Шабалин перевернулся на спину, заложил руки за голову, – такой, доложу я вам, персик! Если б не путался под ногами дядька, так я бы…

– Дядя к нам тоже приезжал! – сказал юнкер.

Все трое, не сговариваясь, повернулись к морю. Узкое корытце бухты от вытянутого Хамелеона до вихрастой громады Карадага заполнял серый, подернутый пенкой бульон, в котором не плавало ни единой съедобной крохи – пароходика или баржи.

– Яхта… – проскрежетал поручик.

Помолчали. Что тут скажешь? Каждому ясно: не появятся суда, и придется хлебать этот бульон до смертной сытости…

– М-да, – задумчиво произнес, Шабалин. – Белеет парус одинокий… зачем-то в море голубом. Что ищет он в стране далекой, черт бы его побрал, когда он нужен позарез?

– Разве это море? – Грызлов обиженно дернул плечом и отвернулся от бухты. – Вот в Палермо, действительно море. Яшмового цвета!

– Неужели они не придут? – прошептал юнкер Фогель.

– Под ним струя светлей лазури. От страху, видно, напустил… – продекламировал Шабалин.

– Да ну тебя, в самом деле! – вспыхнул юнкер. – Я за дивизию переживаю, за раненых! Одно дело драться, когда прикрываешь отход своих, а другое дело так – без позиции, без надежды… Пока всех не перебьют.

– Да, позиция, конечно… – прокряхтел поручик, устраиваясь поудобнее на соломе.