Колдунья моя

– Ежели благородный тан того желает, – громко и подобострастно заявил Френ, – то я возьму его медь, и покончим с продажей девочки.

Толпа начала таять с ропотом разочарования. Представление оказалось коротким. Торопясь поскорее отделаться от Олдвина Этельсберна и епископа Вульфстана, Френ снял с Мэйрин ошейник и произнес:

– Она ваша, благородный тан. Забирайте ее и ступайте. – Он не без горечи рассмеялся. – Вы еще не понимаете, как вам повезло. Этот великан-ирландец – ее личный охранник… Впрочем, он вам сам обо всем расскажет.

Если ваши намерения относительно этой девочки честны, то вы получили в придачу превосходного воина. Но если задумали что-то нечестивое, этот великан не колеблясь убьет вас.

Олдвин Этельсберн взглянул на Дагду и проговорил:

– Пойдем.

И затем в сопровождении епископа он двинулся по улице прочь от рынка.

Удобно устроившись у Дагды на руках, Мэйрин наконец заговорила:

– Что это значит? Куда мы идем? – Она видела, что Френ за спиной ирландца пересыпает медяки из одной ладони в другую, с сожалением глядя вслед Дагде.

Дагда объяснил своей маленькой госпоже, что произошло, и Мэйрин понятливо кивнула.

– Значит, теперь я принадлежу этому саксонцу, – сказала она.

– Он – хороший человек, этот Олдвин Этельсберн. Я прочел это по его глазам, – ответил Дагда. – Он привезет тебя к своей жене. И ты будешь в полной безопасности, если она тебя полюбит. Если же она не сможет превозмочь своего горя и твое появление только огорчит ее, то я буду работать на тана, пока не возмещу его убытки.

А потом мы отправимся в Ирландию и разыщем родичей твоей матери.

– Я все еще рабыня?

– У саксонцев больше нет рабов, моя маленькая госпожа. Можешь считать, что ты свободна с той минуты, когда тан уплатил Фрэну эти медяки. – Он усмехнулся. – Не думаю, что леди Бланш мечтала о такой судьбе для тебя. Во мне снова воскресает вера в то, что Господь заботится о твоей безопасности, вверяя тебя опеке этого тэна.

– А что собой представляет этот тан, Дагда? Он так же знатен, как мой отец?

Дагда на мгновение задумался.

– Да, – ответил он, – танов можно назвать знатью. Они – свободные люди и владеют крупными поместьями, а иногда и другим имуществом. Судя по богатству его одежды, правильной речи и той чудесной броши, что он носит, я подозреваю, что этот Олдвин Этельсберн – состоятельный и, возможно, образованный человек. И наверняка он пользуется влиянием, иначе бы епископ не стал помогать ему с такой готовностью.