Колдунья моя

Бланш Сен-Ронан крепко прижалась к своему дяде. Кончик ее розового языка дразняще прикоснулся к его полным губам.

– Пусть будет так, как было раньше, пока я не уехала в Ландерно! – хрипловато прошептала она. – Давай займемся любовью!

Дыхание епископа стало тяжелым и частым; не выдержав, он сжал грудь своей племянницы со стоном, выдававшим вспыхнувшую страсть.

– Ты беременна, и я боюсь причинить тебе вред, моя малышка, – для вида возразил он.

– Дядюшка, дорогой! – Бланш обдала его ухо жарким дыханием. – У меня даже живот еще не округлился.

Ты не причинишь никакого вреда, а я сгораю от желания! Меня выдали замуж за слабого, отвратительного человека, который никогда не был таким мужественным, как ты. Не понимаю, зачем ему вообще понадобилась жена. – Она слегка лизнула ухо епископа.

– Тебе повезло, что он решил жениться, малышка моя! Иначе ты сидела бы взаперти в монастыре, а не купалась бы в роскоши, – напомнил ей епископ, чувствуя, как его естество начинает требовать своего.

– Но он никогда не сравнился бы с тобой, дядя, – недовольно надув губки, отозвалась Бланш.

 – Я приду в твои покои, как только отдам нужные распоряжения в замке, – добавила она и улыбнулась, обнажив безупречно белые зубы. – Милый мой дядюшка, ты ведь не откажешься утешить меня в моем несчастье?

Сердце епископа колотилось от возбуждения; он чувствовал, как страсть к очаровательной племяннице возрастает в нем с каждым мгновением. Он взял ее девственность в исповедальне, когда ей было двенадцать лет, и сейчас, когда Бланш ласкалась к нему, он вспомнил, как обладал ею прежде.

Это случалось неоднократно, и каждый раз Бланш оказывалась восхитительно ненасытной. Только сейчас епископ в полной мере понял, как ему недоставало милой племянницы с тех пор, как она вышла замуж за Сирена Сен-Ронана. Хотя жаловаться на одиночество ему не приходилось, ни одна женщина не вызывала в нем такой страсти, как Бланш. Протянув руку, он погладил ее по бархатистой щечке и проговорил благочестивым тоном:

– Двери моей комнаты будут открыты для тебя, дорогая племянница, если ты пожелаешь явиться ко мне на исповедь нынче вечером.

– Я приду и с радостью исполню любую епитимью, которую ты наложишь на меня, дядюшка, – с притворной застенчивостью отозвалась Бланш.

Когда она вышла из комнаты, на лице ее вспыхнула торжествующая улыбка: она не сомневалась в том, что добилась успеха. Она очень быстро научилась использовать свое тело как могущественное оружие в борьбе между полами.