Любовь дикая и прекрасная

Как ты думаешь, Элли, не могло в кладовке что-нибудь испортиться?

– Госпожа Кат! – Эллен уже теряла терпение. – Вы же беременны! Он засадил вам в живот своего ребенка, и теперь мы можем отправляться домой!

Зеленые глаза Катрионы широко раскрылись.

– Нет, – прошептала она. – Нет, нет, нет!

– Да! И он у вас растет! В этом нет никаких сомнений. Граф будет так счастлив!

Катриона в ярости накинулась на Эллен:

– Если ты осмелишься сказать ему, то я вырежу твой подлый язык! Понимаешь?

– Миледи!.

На миг Катриона закрыла глаза. Открыв их снова, она заговорила спокойно и тихо:

– Я сама извещу лорда о своем положении, но не сейчас. Как только он узнает, то тотчас же отправит меня в Гленкерк. А я пока не хочу оставлять А-Куил. Ну пожалуйста, Эллен. Ведь пока дело зашло недалеко. Время еще есть.

У Эллен от природы было мягкое сердце. А мысль о том, что молодая госпожа хочет еще немного побыть наедине с графом, привела ее в восторг.

– Когда кровь была в последний раз? – спросила она.

Катриона на мгновение задумалась.

– В начале мая.

– Ах, моя милая, уже истекли добрых три месяца! – воскликнула Эллен. – И ничего, с неделю или около того еще можно подождать, а потом известим его светлость. Наследник будет зимним ребенком.

– Никаких намеков, Элли. Никаких лукавых взглядов. Я преподнесу графу сюрприз.

И она, быть может, сама обо всем сказала бы Патрику, а потом покорно отправилась в Гленкерк, если бы он сам все не испортил.

Катриона совсем уже было собралась открыться будущему супругу и радостно побежала приветствовать его. Но, не говоря ни слова, он просто схватил ее в объятия и понес в спальню. Без предваряющих комплиментов или любезностей граф сорвал с нее одежду и жестом приказал ложиться на кровать. Грубо задрав ночную рубашку, он вонзил в нежную плоть свой член.

Удовлетворившись на какое-то время, граф сел, опершись на подушки, и властно притянул ее к себе. Патрик всегда любил трогать у Кат груди и теперь принялся жадно ласкать их. Но они уже начали набухать из-за беременности, прикосновения были болезненными и рассердили ее. Еще больше граф обидел девушку своим хихиканьем.

– По-моему, эти сладкие сосочки все растут и растут, Кат. – Он игриво сжал их.