Любовь дикая и прекрасная

Граф элегантно пронес тарелку у нее под носом и поставил на столик.

– Спасибо, милорд. – Катриона схватила кусок и с наслаждением его сжевала.

– Можно ли мне позавтракать с тобой?

– Если хочешь.

– Салли, девочка, принеси!

Катриона подождала, пока Салли выйдет, и только тогда заговорила:

– Чувствуешь себя уверенно, да, Патрик?

– Проклятие, Кат! Неужели так теперь будет всегда?! Все время издеваешься!

– Пока не вернешь мне мое законное, вообще ничего не будет.

Катриона откусила лепешку, и масло потекло по ее маленькому подбородку.

– Ты подбиваешь меня показать, что я не блефую? – Граф едва сдерживал изумление.

– Да-а, – протянула она, глядя ему в лицо. – Не хочешь поспорить, что я еще и выиграю?

– А какие ставки, мадам?

– А-Куил против дома в Эдинбурге, который я сама выбираю.

– Если выиграешь, милая.

– Выиграю, – убежденно сказала Катриона, накидываясь на последний кусок бекона.

Граф засмеялся, любуясь ее возмутительной самоуверенностью. С этой стороны невесту он раньше не знал, и она ему нравилась.

– А если, – спросил Патрик, – я найму экипаж, не согласишься ли ты сегодня поехать со мной на прогулку?

– Соглашусь! Мои размеры теперь меня стесняют, и последние несколько недель я сидела взаперти.

У Бенджамена Кира нашлись сани, привезенные из Норвегии. Они были красного цвета, с черным и золотым рисунком. В них впрягались две лошади. Граф удобно устроил Катриону, обернув ее несколькими меховыми накидками, взял в руки поводья и пустил лошадей вскачь.

Катриона Хэй выглядела прелестно. Восхищенные взгляды прохожих, то и дело обращаемые на сани, всерьез досаждали Патрику. Однако один его огненный взгляд обескураживал любого сердцееда.

Катриона куталась в коричневый бархатный плащ. Капюшон, отделанный широкой полосой темного соболя, чудно обрамлял ее сердцевидное личико, на котором румянец играл, как кровь с молоком. Несколько прядей темно-золотистых волос выскользнули из-под капюшона и легли в восхитительном контрасте с темным мехом.

Патрик ругался про себя. Ему таки придется уступить ее требованиям! Дело было даже не в одном только имени сына. Он любил эту своенравную лисицу, и если даст ей снова убежать, то никогда не получит обратно.

– Я голодна, Гленкерк, – прервала его мысли Катриона.

– На окраине, голубка, есть одна отличная таверна. Думаю, туда можно заехать.

Граф лихо вогнал сани во двор «Роял Скотт» и, соскочив на землю, бросил вожжи пареньку-прислужнику.