Околдованная

Я немедленно доложу госпоже, что вы здесь. Марк, вина для господина графа!

Проводив гостя в зал, Адали отправился за Жасмин.

– Филипп! – ахнула та, подбегая к прибывшему с распростертыми объятиями.

– Кузина, вы совсем не изменились за годы разлуки! – галантно объявил граф, целуя ее в обе щеки.

– Лгун! – рассмеялась Жасмин.

– Я с сожалением узнал о гибели вашего мужа, – сказал он.

– А я – о кончине Мари-Луиз. Пойдемте, Филипп, сядем у огня. На улице холодно, и вы, должно быть, замерзли.

Они устроились у камина, и граф тихо спросил:

– Насколько я понял, вы бежали от Кромвеля и его пуритан?

– Вы представить не можете, какая отвратительная обстановка в Англии!

Жасмин коротко описала ту унылую, безрадостную страну, которой стала Англия в дни правления лорда-протектора.

– Мне почти безразлично, и я сумела бы все вынести, но как быть с Отем? Того светского общества, которое мы знали, больше не существует. Я перебралась во Францию, чтобы оплакивать мужа в тишине и покое, избавиться от вида ненавистных пуритан, а самое главное – найти подходящего супруга для младшей дочери.

Девочке всего девятнадцать, и она, как мне кажется, самая красивая из моих дочерей. В Шотландии для нее никого не нашлось, так что уж говорить о сегодняшней Англии? Поэтому и пришлось отправиться в Бель-Флер.

Кузен понимающе кивнул.

– К сожалению, в последние годы здесь тоже неспокойно. Король едва научился ходить, когда умер его отец. Старый Людовик был неглуп, и у него хватило ума назначить регентшей королеву, но его родственники ненавидят австриячку, тем более что та во всем полагается на кардинала, который по-своему мудрый политик.

Я рад, что вы ехали через Нант. Пришвартуйся судно в Кале, вы никогда не добрались бы до Бель-Флер. Нам повезло, что до этого глухого угла почти не доходят отголоски распрей, но почти вся страна охвачена пламенем мятежа.

– Неужели все обстоит так плохо, Филипп? Мы в Гленкирке почти ничего не слышали.

Кроме того, у нас и своих забот хватает, тем более что многие надеются на реставрацию монархии.

– К сожалению, дела не слишком хороши, – вздохнул Филипп. – В январе прошлого года королева-мать велела взять под арест принцев де Конде, де Конти и герцога Лонгвиля. После этого пришлось усмирять Нормандию и Бургундию. Королева оставила Париж в руках Гастона Орлеанского, а сама отправилась в Гиень, чтобы заставить тамошних жителей поклясться в верности.