Любовь воительницы

– Но госпожа Аль-Зена говорила, что твои наследники – мои дети!

– Это решать не ей. Моя мать – персиянка. Когда она вышла за отца, ей следовало стать гражданкой Пальмиры, но она не захотела и провела долгие годы, умаляя достоинства моего царства, так и не пожелав узнать его обычаи. Последуй я ее примеру, она могла бы превратить меня в самого ненавистного из всех правителей Пальмиры. К счастью, я прислушался к совету моего отца: он сказал, что я не должен жениться на чужеземке, – иначе моих сыновей научат ненавидеть их наследие.

– Ты можешь изменить закон, мой господин, разве нет?

– Даже не подумаю, – заявил принц. – Твои сыновья славные мальчики, но наполовину греки. А мы с Зенобией оба бедави, и наши сыновья тоже будут бедави.

– Ты наполовину перс! – воскликнула Делиция. – А у твоей драгоценной невесты, если я правильно помню, мать была гречанкой из Александрии!

– Но мы оба выросли в Пальмире, и мы оба – дети своих отцов.

– Но по этой логике и наши с тобой сыновья тоже бедави, – гнула свое Делиция.

Оденат молчал, испытывая одновременно и раздражение, и грусть. Ему не хотелось обижать Делицию, но она не оставляла ему выбора. Он мысленно отчитал мать за то, что та осмелилась зародить в душе наложницы ложные надежды. Теперь он понимал, почему Аль-Зена поощряла его связь с бедняжкой Делицией, хотя всегда боялась и ненавидела женщин из его гарема.

Снова вздохнув, Оденат спросил:

– Кем были твои родители, Делиция?

– Мои родители? Какое отношение ко всему этому имеют мои родители?

– Ответь мне! Кто были твои родители? – Теперь голос принца прозвучал довольно резко.

– Не знаю. – Наложница в раздражении пожала плечами. – Я не могу этого помнить. Меня забрали у них совсем маленькой.

– Они были вольноотпущенными?

– Не знаю.

– Расскажи мне о своих самых ранних воспоминаниях. Подумай хорошенько и скажи, что ты вспоминаешь из своей жизни прежде всего.

Делиция наморщила лоб и некоторое время размышляла, затем не очень-то уверенно проговорила:

– Первое, что я помню… Помню, как меня угощали засахаренными фруктами в афинском борделе. Я была тогда совсем маленькой, не старше четырех-пяти лет. Мужчины любили сажать меня на колени. Они меня обнимали и называли своей славной хорошенькой девочкой.

– Я купил тебя не девственницей, – напомнил принц.

– Да, конечно, нет.