Рабыня страсти

– Мог бы вначале хотя бы спросить, прежде чем за меня решать, как мне жить! – резко ответила она, а Риган попыталась скрыть улыбку. – Ведь наследница земель Бен-Макдуи – я, а вовсе не Риган!

– Так ты не хочешь венчаться со мной, Груочь? – Слова девушки поразили Джеми Макдуффа в самое сердце.

– Я помолвлена с другим, Джеми Макдуфф, и кроме того, как ты собираешься обеспечивать меня и детей, которые у нас появятся? Ты ведь не лорд!

– Макфергюс рассердится, что тебя нет так долго, – напомнила Риган сестре.

 – Пойдем, нам пора. – Она взглянула на упавшего духом юношу. – Ты дурак, Джеми Макдуфф, – сказала она ему. Потом взяла Груочь за руку и решительно повела ее в сторону замка. – Зачем ты позволила ему столь серьезно тобой увлечься? – с упреком спросила Риган сестру.

Но Груочь лишь молча пожала плечами. Риган поняла, что из сестры больше ни слова не вытянешь, если она сама не соблаговолит заговорить. Груочь, столь любимая матерью, была сущей копией Сорчи Макдуфф – она, как и мать, была себе на уме.

К тому же она пылала жаждой мести, стремясь рассчитаться с теми, кто, как она считала, причинил ей зло. Но поскольку между близнецами всегда существует тесная, почти мистическая связь, Риган за внешней твердостью Груочь угадывала уязвимость и нежность. Возможно, поэтому она с детства бросалась на защиту сестры, приглядывала за ней. «Кто защитит Груочь, когда меня не будет?» – думала Риган.

– Как я выгляжу? – спросила Груочь у ворот замка. Она стряхнула воображаемую пыль со своего шерстяного платья и пригладила светлые волосы.

– Посмотрись в зеркальце! – хмыкнула Риган и встала прямо перед сестрой. Груочь звонко рассмеялась – это была их неизменная шутка.

Они, как и в раннем детстве, были копией друг друга – и лицом, и фигурой. С одной лишь небольшой разницей. Глаза Груочь были словно капельки яркой, незамутненной небесной лазури. В очах же Риган, аквамариновых, сверкали яркие золотые искры. Посторонним крайне редко удавалось их различить – все обычно бывали так очарованы красотой девочек, что не глядели пристально им в глаза.

Они видели лишь точеные черты девичьих лиц да золотые волосы, мягкие и нежные, словно драгоценный шелк. Мало кому приходилось видеть в здешних местах столь светлые волосы…

Они рука об руку вошли в зал, сердечно приветствовали мать и вежливо – гостей. Затем застыли в ожидании против высоких кресел.

– Хоть и знаю их вот уже тринадцать лет, а все не научился различать! – проворчал Макфергюс.