Царица Пальмиры

Уткнувшись в его ухо, она увлекла его на ложе и сама опустилась вместе с ним.

– Ночи без тебя так длинны, мой господин!

Его переполнил запах ее духов – запах гортензии, и он вдруг почувствовал, что пресытился им.

Он снял ее пухлые ручки со своей шеи и сел. У него не было желания заниматься с ней любовью. Он с удивлением осознал, что не желает заниматься любовью ни с одной из женщин из своего гарема.

Он сказал:

– Делиция, я скоро женюсь. Через несколько дней Зенобия бат Забаай, единственная дочь моего двоюродного брата, приедет сюда, чтобы погостить в нашем дворце.

Она станет моей женой, а ее дети – моими наследниками.

– Ее дети – твоими наследниками? А как же мои сыновья? Ведь они и твои сыновья тоже!

– Ты, разумеется, знала, что дети наложницы не могут наследовать трон Пальмиры.

– Но ведь твоя мать сказала, что мои сыновья – твои наследники!

– Не моей матери это решать! Она – персиянка! Когда она вышла замуж за моего отца, ей следовало бы стать гражданкой Пальмиры, однако она не сделала этого.

Она провела здесь всю свою жизнь, всячески принижая мое царство, и ни разу не побеспокоилась о том, чтобы узнать его обычаи. Если бы я последовал ее примеру, она сделала бы из меня самого ненавистного правителя из всех, кто когда-либо правил Пальмирой. Но к счастью, я последовал примеру своего отца, и он предостерегал меня, чтобы я никогда не женился на чужеземке и моих сыновей не учили ненавидеть то, что достанется им в наследство. Закон говорит об этом ясно, Делиция. Дети наложницы не могут получить в наследство царство Пальмиру.

– Но ведь ты можешь изменить закон, мой господин, не правда ли?

– Я не сделаю этого, – спокойно ответил он. – Твои сыновья – хорошие мальчики, но они наполовину греки. А мы с Зенобией оба из племени бедави, и наши сыновья тоже будут бедави.

– Ты ведь наполовину перс! – упрекала его Делиция. – А мать твоей драгоценной невесты, насколько я помню, гречанка из Александрии!

– Но мы выросли здесь, в Пальмире, и прежде всего мы – дети своих отцов.

А наши отцы – бедави.

– Но если следовать этой логике, наши с тобой сыновья – тоже бедави! – возразила она.

Оденат испытал одновременно раздражение и грусть.

Ему не хотелось обижать Делицию, но она не оставляла ему выбора. Он молча проклинал свою мать за то, что она осмелилась заронить в женщине напрасные надежды.