Царица Пальмиры

– Зенобия, мой цветок, имей же сострадание! Ведь я всего лишь мужчина!

– Люби меня хоть немножко, Ястреб! – повторила она, и ее тонкая сорочка распахнулась. Она скинула ее с плеч, и сорочка съехала на талию, обнажив ее округлые полные груди.

Это было великолепное зрелище, и Оденат на мгновение закрыл глаза, заклиная богов помочь ему. Он страстно желал обладать этой прелестной девушкой, которая так насмехалась над ним. Его рукам не терпелось приласкать ее, однако он пытался сдерживать себя перед этим невероятным соблазном.

Она потянулась вниз, схватила его руку и подняла вверх, к одной из своих грудей.

– Зенобия! – простонал он. – Зенобия!

Но его рука уже отвечала на зов ее нежной и теплой плоти.

– Ах, Ястреб! – прошептала она ему на ухо. – Разве ты не хочешь меня? Хотя бы немножко?

– А ты хочешь меня? – с трудом выговорил он, задыхаясь.

Ее груди, упругие и полные, лежали в его руке, словно молодые гранаты.

– Мне больно, – сказала она. – Где-то внутри мне ужасно больно, и я ничего не понимаю.

– Это желание, которое ты чувствуешь, мой цветок!

Он позволил себе опустить глаза, и у него захватило дыхание, когда он увидел ее груди во всей их красе. Соски у нее были большие и круглые, цвета темного меда. Он испытывал страстное желание вкусить сладость ее плоти, но время еще не пришло. Он был совершенно серьезен, когда говорил ей, что никогда не занимался любовью с женщиной, если она не любила его.

Она станет его женой, но он даст ей время привыкнуть к нему и научиться любить его.

Он желал этой любви, потому что знал, что Зенобия никогда еще не отдавала свое сердце, не говоря уже о своем теле, ни одному мужчине. Она еще ребенок, при всей чувственности ее форм и легкости ума. Это женщина, которую он с нетерпением стремился узнать, женщина, которой он поможет созреть и сформироваться.

Он держал в своих объятиях девочку, ребенка. Теперь ему удалось взять под контроль свои желания, и он нежно ласкал ее, нашептывая слова утешения в ее маленькое ушко.

Его нежность подействовала на нее успокаивающе, и она вскоре заснула у него на плече. Когда ее дыхание стало спокойным и ровным, он встал и, осторожно повернувшись, положил ее на постель и накрыл шелковым покрывалом. Долгое время он стоял, глядя на нее сверху вниз и упиваясь ее прелестью, а потом со вздохом сожаления задул светильник и вышел из комнаты.

Он стоял в портике, ухватившись за балюстраду. Его взгляд не замечал ничего вокруг.