Венец судьбы

Безусловно, ее старший брат, Диллон, король Бельмаира, будучи сыном Калига, был чистокровным магическим созданием. И он был жив. Калиг. Какой безумной страстью она тогда воспылала к нему и, говоря откровенно, по-прежнему ее испытывала. В ее живом воображении ни один любовник, смертный или из магического мира, не мог даже сравниться с Калигом. Однако он ясно дал ей понять, что не хочет от нее ничего подобного и что не проведет с ней даже одной ночи, полной сладострастных утех. Его отказ безмерно ранил ее гордость.

Когда она впервые подошла к нему со своим желанием, он мягко отказал ей, но она настаивала – с болью вспоминала Марцина, сгорая от гнева, – настаивала до тех пор, пока он в конце концов не выдержал, взял ее за руку и привел к своим братьям со словами: «Эта шлюха жаждет, чтоб ею овладели. Остудите ее чрезмерный пыл».

Далее последовала такая ночь, какой Марцина не знала ни до, ни после этого. Принцы-тени в полной мере оправдали свою репутацию великолепных любовников.

Она испытала наслаждение, прежде неизвестное ей, и ее похоть была удовлетворена. Но, отведав такой страсти, Марцина так и не перестала думать о том, какое же блаженство, должно быть, может доставить Калиг. Она так и не узнала, кто сообщил ее матери о том, что она пыталась соблазнить Калига, но Лара отправила дочь в леса Хетара и жестоко отчитала за такое поведение.

– То, что ты, моя дочь, предала меня, – это ужасно, но то, что ты скомпрометировала Калига, который был так добр к тебе, – это непростительно!

– Но это он пытался сблизиться со мной! – солгала Марцина.

Она испугалась того, как мать смотрела на нее.

– Лгунья! – выкрикнула Лара и продолжила говорить на безмолвном языке: «Ты думаешь, я не знаю Калига, Марцина? Думаешь, я поверю в это жалкое вранье? Неужели ты так ничему и не научилась ни у меня, ни у своего отца? Магнус Хаук был самым благородным из смертных. А я вела себя когда-нибудь столь бесчестно? Тебе должно быть стыдно, дочь моя!» Эти слова, произнесенные на безмолвном магическом языке, ранили гораздо сильнее, чем если бы Лара сказала их вслух.

Но что-то не позволило Марцине попросить прощения у матери. Вместо этого она надменно посмотрела на Лару и сказала:

– Ты можешь думать что хочешь, мама. Но я знаю правду о том, что случилось.

Почему она не смогла признать своей вины и попросить у матери прощения, Марцина не понимала до сих пор. И все же она не смогла это сделать.